Вася вздохнулъ свободнѣе. Матвѣевна между тѣмъ поспѣшила подробно разсказать обо всемъ Ивану Никаноровичу, который приказалъ доложить себѣ сейчасъ же, какъ только придетъ отецъ Васюты. Онъ хотѣлъ поговорить съ нимъ лично,-- даже отложилъ свою поѣздку по дѣлу, рѣшившись подождать его.
Ждать пришлось недолго; менѣе, чѣмъ черезъ часъ, на дворъ Никитиныхъ вошелъ рослый, широкоплечій крестьянинъ, одѣтый въ овчинный тулупъ.
-- Тата! радостно вскричалъ Вася, выбѣжавъ къ нему навстрѣчу, и принялся подробно разсказывать, какимъ образомъ онъ попалъ сюда, и какъ добрая боярыня подарила ему сапоги, которые гораздо лучше и новѣе украденыхъ.
-- Пойдемъ, тата, бояринъ давно тебя дожидаетъ, продолжалъ мальчикъ, вводя отца въ горницы.
Максимъ (такъ звали крестьянина) почтительно поклонился Ивану Никаноровичу и Степанидѣ Михайловнѣ и сталъ благодарить ихъ за подарокъ и гостепріимство, оказанные Васѣ.
-- Не съ кѣмъ было оставить его дома въ деревнѣ, пришлось захватить съ собою, сказалъ онъ, а пришелъ я нынче въ Москву вотъ по какому дѣлу. Говорятъ, въ селѣ Покровскомъ скоро будетъ назначена медвѣжья травля,-- хочется мнѣ больно поступить въ число бордовъ, чтобы просить дозволенія потѣшить батюшку-царя, и, кажется, это дѣло удастся. Одинъ знакомый охотникъ обѣщалъ устроить: только, говоритъ, нужно обождать пока. Ну, что же, думаю, обождать можно,-- поживу пока на постояломъ дворѣ...
-- На постояломъ дворѣ? перебилъ Вася, нѣтъ, тата, я туда ни за что не пойду! Я боюсь хозяйки: она злая, она меня бить будетъ!
-- Не будетъ, Васенька, я не позволю, сказалъ Максимъ.
-- Будетъ... будетъ... повторялъ мальчикъ сквозь слезы.
-- Хочешь жить это время у насъ? предложилъ Иванъ Никаноровичъ, ласково погладивъ его по головѣ.