-- Дастъ Богъ, обойдется! замѣтила Степанида Михайловна, стараясь казаться покойной. И въ глубинѣ души ея невольно закрались сомнѣніе и страхъ, что бояринъ Ртищевъ, въ угоду своему капризному сыну, пожалуй, перестанетъ хлопотать объ ихъ дѣлѣ.,
-- Обойдется, обойдется, повторяла она растерянно, лаская то Мишу, то Васю, а у самой сердце такъ и ныло, словно, предчувствуя что-то неладное...
Предчувствіе, дѣйствительно, не обмануло ее.
Иванъ Никаноровичъ, почти ежедневно ходившій въ Кремль потолкаться около постельнаго крыльца {У "постельнаго крыльца" обыкновенно съ утра до ночи толпились тѣ, которые, по своему незнатному роду и незначительному положенію, на дальнѣйшій доступъ во дворецъ права не имѣли. Толкались они тамъ въ надеждѣ, либо услышать какую-нибудь интересную новость, либо поговорить съ кѣмъ-нибудь изъ именитыхъ бояръ, спускавшихся сверху, и этимъ возбудитъ зависть окружающихъ.}, однажды вернулся оттуда совсѣмъ разстроенный. Степанида Михайловна, взглянувъ на него, сразу догадалась, что случились что-нибудь особенное,-- но спросить не смѣла. Она знала, что если мужъ чѣмъ встревоженъ, то заговаривать съ нимъ не слѣдуетъ, и что чѣмъ дольше она будетъ молчать, тѣмъ онъ скорѣе выскажется,-- такъ вышло и на этотъ разъ.
-- Новость принесъ, обратился онъ къ ней, бросая на столъ шапку.
-- Новость? переспросила боярыня.
Никитинъ молча кивнулъ головой, разстегнулъ кафтанъ и, усѣвшись на лавку, принялся утирать платкомъ катившіяся по лбу крупныя капли пота.
-- Ртищевъ на насъ прогнѣвался, продолжалъ онъ, едва переводя духъ.
Степанида Михайловна всплеснула руками.
-- Повстрѣчались мы съ нимъ сейчасъ у воротъ.-- я поклонился, а онъ голову въ сторону повернулъ, какъ будто, не видитъ. "Здравствуй, бояринъ, сказалъ я тогда, подойдя ближе,-- никакъ гнѣваться изволишь? Въ чемъ я предъ тобою провинился?" А онъ мнѣ въ отвѣтъ такую рѣчь повелъ: "не думалъ я, боярянъ, что, за всѣ благія намѣренія помочь тебѣ въ горѣ, ты допустишь своего сына и какого-то бездомнаго мальчишку колотить моего Петрушу... Послѣ этого не разсчитывай на меня, или самъ просить царя, я тебѣ больше не помощникъ!"