Боярыня Степанида Михайловна закрыла лицо руками и начала плакать. Стоявшіе около нея Миша и "чудачекъ" опустили головы; по щекамъ ихъ тоже покатились слезы... Имъ казалось, что съ этой минуты надежда отыскать Васю пропала навсегда. Всѣ они вмѣстѣ и каждый въ отдѣльности сильно страдали. Но больше всѣхъ страдалъ "чудачекъ", считавшій себя главнымъ виновникомъ случившагося несчастія, такъ какъ ссора произошла изъ-за него. Въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ въ горницѣ стояла ни чѣмъ не нарушаемая тишина.
-- Я слышалъ мелькомъ, что между вами была ссора, заговорилъ наконецъ Никитинъ, обращаясь къ Мишѣ, и думалъ, что она обойдется благополучно, а дѣло-то вотъ какое неладное вышло. Разскажи мнѣ все, безъ утайки, съ чего у васъ началась ссора и чѣмъ кончилась? Миша въ точности исполнилъ приказаніе отца. Отецъ слушалъ его исповѣдь съ большимъ вниманіемъ и, когда сынъ замолчалъ, вмѣсто того, чтобы сдѣлать выговоръ, къ которому Миша уже готовился, притянулъ его къ себѣ и крѣпко поцѣловалъ. Съ тѣхъ поръ, какъ Миша сталъ подростать и могъ уяснять себѣ все, что вокругъ дѣлалось и говорилось, Иванъ Никаноровичъ не переставалъ воспитывать его въ страхѣ Божіемъ, въ любви къ Богу и любви къ ближнему. Въ особенности, какъ уже сказано было выше, внушалъ онъ сыну, какимъ образомъ каждый христіанинъ долженъ относиться къ ближнему, который стоитъ ниже его по положенію и чѣмъ-либо емуу обязанъ... Изъ разсказа Миши онъ теперь видѣлъ, что трудъ его не пропалъ даромъ, и что запавшее въ дѣтскую душу доброе сѣмя успѣло пустить корень. Это его истинно порадовало.
-- Ты правъ былъ, заступившись за Васю, когда Петя вздумалъ оскорблять его, ласково замѣтилъ бояринъ; не кручинься же, дитятко. Если Ртищевъ на самомъ дѣлѣ отвернется отъ насъ, то Господь, Который все видитъ и все знаетъ, будетъ намъ заступникомъ!
Говоря такъ, онъ указалъ на висѣвшій въ углу большой образъ Спасителя, изображеннаго во весь ростъ, съ благословляющей рукою и съ надписью внизу: "пріидите ко Мнѣ вси труждающіися и обремененніи, и Азъ упокою вы!"
Слова боярина были сказаны съ такимъ чувствомъ, съ такимъ твердымъ убѣжденіемъ въ истинѣ ихъ и непоколебимой вѣрой, что всѣмъ вдругъ сразу стало легче. Только одинъ "чудачекъ" продолжалъ еще тихонько всхлипывать. Онъ понималъ, что ссора произошла изъ-за него, и едва открылъ ротъ, чтобы что-то спросить, какъ дверь скрипнула, и въ горницу вошла няня.
-- Прохожій странникъ проситъ позволенія переночевать у насъ, доложила она боярину.
-- Пускай войдетъ, зови его, зови скорѣе, отозвался Иванъ Никаноровичъ. Онъ вообще очень любилъ принимать странниковъ, а въ настоящую минуту особенно доволенъ былъ его приходомъ. Благодаря приходу странника можно было прекратить тяжелый для всѣхъ разговоръ.
Няня удалилась и затѣмъ почти сейчасъ же снова вошла въ горницу, въ сопровожденіи низенькаго, тщедушнаго старичка, одѣтаго въ черный подрясникъ, перехваченный по таліи широкимъ ремнемъ. На головѣ у него была бархатная скуфейка, а черезъ плечо висѣла кожаная сума. Правой рукой онъ опирался на посохъ,-- въ лѣвой же держалъ просфору.
-- Господь Богъ милости прислалъ тебѣ, бояринъ, боярынѣ твоей и вашимъ дѣточкамъ, заговорилъ старикъ, отвѣшивая имъ низкіе поклоны, спасибо, что не отказалъ въ ночлегѣ.
-- Что ты, Божій человѣкъ, какъ можно отказать, перебилъ его бояринъ,-- садись вотъ тутъ къ столу, дорогимъ гостемъ будешь. Матвѣевна, добавилъ онъ, обращаясь къ нянѣ, принеси ему чего-нибудь перекусить до ужина: я вижу, что онъ утомился. Путь то, вѣрно, издалека держишь, Божій человѣкъ?