На слѣдующій день послѣ медвѣжьей травли въ Покровскомъ, поздней вечерней порой, когда на дворѣ уже совершенно стемнѣло, въ Москвѣ по Неглинной улицѣ торопливо шагалъ путникъ. Это былъ Ермолай, вожакъ того самаго ученаго медвѣдя, съ которымъ онъ расположился на постояломъ дворѣ, гдѣ жилъ и отецъ Васи.
Онъ безпрестанно оглядывался, словно чего-то остерегаясь, и, поровнявшись, наконецъ, съ домомъ боярина Ртищева, нерѣшительно взялся за желѣзную скобу калитки. На дворѣ раздался лай собаки, а затѣмъ послышались тяжелые шаги сторожа.
-- Кто. тутъ, чего по ночамъ шатаешься, добрымъ людямъ спать не даешь?-- грубо отозвался послѣдній.
-- Это я, Никита, отопри, отвѣтилъ вожакъ, стараясь говорить, какъ можно, тише.
-- А, Ермолай! въ темнотѣ-то не призналъ тебя. Зачѣмъ, на ночь глядя, пожаловалъ? продолжалъ сторожъ уже гораздо мягче и сейчасъ же поспѣшилъ открыть калитку.
-- Днемъ боязно было, боялся, какъ бы грѣхомъ на кого не наткнуться... Мнѣ, видишь ли, Пахомыча стараго повидать надо... по дѣлу...
-- Понимаю,-- глубокомысленно протянулъ сторожъ. Вы съ Пахомычемъ вмѣстѣ кашу заварили, такъ теперь вмѣстѣ и расхлебывайте...-- Иди, коли такъ, на нижнюю половину боярскихъ хоромъ, онъ теперь уже тамъ. Бояре давно отужинали и разошлись на покой.
Ермолай живо юркнулъ въ калитку и въ сопровожденіи сторожа пошелъ по направленію къ боярскимъ хоромамъ; собака перестала лаять, а Ермолай, остановившись около двери, поступалъ уже совершенно покойно.
-- Кто тутъ? послышался изнутри старческій голосъ. Затѣмъ дверь распахнулась, и на порогѣ показался самъ Пахомычъ. Что случилось? добавилъ онъ сейчасъ же, увидавъ предъ собою знакомую фигуру.
-- Бѣда стряслась, дѣдушка.