-- Да нельзя этого сдѣлать, понимаешь ли, нельзя!...
-- Почему нельзя то? Вѣдь жилъ же онъ у тебя раньше?
-- Не хотѣлъ было я передъ тобою открывать правду, но дѣлать нечего! Вѣдь сойди у насъ все благополучно,-- такъ этого бы и открывать не надо было! Дѣло-то вотъ какое, значитъ, приключилось: у нашего боярина Ртищева есть сынъ маленькій, Петей прозывается. Бояринъ и боярыня въ немъ души не чаютъ -- что Петруша захочетъ, то всѣ въ домѣ и дѣлаютъ. А Петруша такой злой, что отъ него никому житья нѣтъ! Коли разсердится на кого изъ домашнихъ, сейчасъ пожалуется отцу, и нѣтъ тому человѣку на бѣломъ свѣтѣ пощады. "Хочу, говоритъ, чтобы ко мнѣ приставили мальчика вмѣстѣ играть, только такого, чтобы онъ мнѣ ни въ чемъ не перечилъ",-- сталъ онъ просить боярина. Тогда бояринъ меня призвалъ и отдалъ наказъ выписать изъ жениной вотчины моего внука. А ни бояринъ самъ, ни барченокъ никогда его въ глаза не видывали, а только слышали отъ меня, что мальчикъ этотъ добръ да кротокъ, словно ангелъ съ неба.-- Отъ такого боярскаго приказанія у меня даже сердце заныло; ослушаться не смѣлъ, а вызвать внука, на горе да на мученье, жаль стало. Вотъ и рѣшилъ я пойти къ знахарю, просить, чтобы онъ научилъ меня, какъ бы изъ этого дѣла ловчѣе вывернуться.-- "Знаю твоего боярина, крутой онъ нравомъ, шутки съ нимъ плохія", отвѣчалъ мнѣ знахарь. "Коли провѣдаетъ, что я вмѣшался въ это дѣло, со свѣта сживетъ... Ну, да ужъ для знакомства выручу". "Мирошка!" крикнулъ онъ такимъ громкимъ голосомъ, что я даже вздрогнулъ,-- На зовъ его въ горенку вошелъ горбатый старикъ, страшный такой, лохматый, "Раздобудь намъ какого ни на есть мальчика, лѣтъ семи-восьми,-- мы тебя за это поблагодаримъ; не правда ли?" добавилъ знахарь, подмигнувъ въ мою сторону. Я сообразилъ, въ чемъ дѣло, вынулъ изъ-за пазухи кошелекъ съ деньгами, да все изъ него на столъ и высыпалъ. У старика то, словно каленые уголья, глаза на деньги разгорѣлись, а знахарь, нѣсколько дней спустя, дѣйствительно привелъ ко мнѣ какого-то мальчика, худенькаго такого, блѣднаго, запуганнаго... Откуда знахарь его взялъ, ни за что не хотѣлъ сказать, да я и не допытывался... Отвелъ я его къ боярину и выдалъ за внука, а приведенному мальчику велѣлъ называть меня дѣдушкой и говорить, что онъ пріѣхалъ изъ деревни.
-- Ну, ладно! Мнѣ вѣдь все равно, откуда его взялъ знахарь,-- перебилъ Ермолай,-- я знаю только, что, когда онъ вашему барченку не понравился, то ты отдалъ его мнѣ въ помощники за медвѣдемъ ходить, а боярину сказалъ, что назадъ въ вотчину отправилъ....
-- Отдалъ я его тебѣ съ тѣмъ, чтобы ты про то никому не сказывалъ...
-- Да я и не сказывалъ до тѣхъ поръ, пока Максимовъ сынишка намедни не завопилъ при всѣхъ, что этотъ мальчикъ -- сынъ боярина Никитина, прошлымъ лѣтомъ еще пропавшій безъ вѣсти.
-- Что ты говоришь! съ ужасомъ воскликнулъ тогда Пахомычъ, привскочивъ съ мѣста и схвативъ себя за голову.
-- Да, вотъ что ты надѣлалъ! теперь дѣло-то дойдетъ до царя, и что намъ тогда будетъ? Кабы я эту исторію-то зналъ раньше, ни за что бы не взялъ ребенка! Зачѣмъ ты отъ меня ее скрылъ? Я теперь, все равно, молчать не стану, всю правду покажу!
-- Истинно говорю, какъ передъ Богомъ, что, представивъ мальчика въ хоромы боярина Ртищева, я самъ ничего не зналъ... Никитиныхъ въ ту пору не было въ Москвѣ, да и раньше я ихъ никогда не видывалъ. Не зналъ я также, что мальчикъ этотъ ихъ сынъ, и тогда, когда отдавалъ его тебѣ. Теперь только все всплыло наружу!
Иванъ Пахомычъ говорилъ искренно, и въ голосѣ его звучало столько правды, столько истиннаго, непритворнаго отчаянія, что Ермолай не могъ ему не вѣрить. Онъ видѣлъ, что вся вина Ивана заключалась только въ томъ, что онъ, изъ любви къ своему внуку, обманулъ боярина. Между собесѣдниками начался дружескій разговоръ, и они стали сообща придумывать, какъ бы лучше вывернуться изъ бѣды и куда скрыть бѣднаго, ни въ чемъ неповиннаго ребенка.