-- Да младшаго барченка -- Васю, который еще лѣтомъ у васъ пропалъ. Ну, отопри же, дядя, а то, право слово, заморозишь мальца.
-- Ничего въ толкъ не возьму, пробормоталъ тотъ же самый голосъ. Затѣмъ калитка распахнулась, и на порогѣ показался одинъ изъ слугъ бояръ Никитиныхъ.
-- Съ нами сила крестная! вскричалъ онъ, увидавъ лежавшаго въ саняхъ Васю; да вѣдь и въ-правду -- это нашъ барченокъ.
И, поспѣшно вынувъ изъ-подъ рогожи посинѣвшаго отъ холода ребенка, онъ понесъ его въ хоромы. Ефимъ между тѣмъ боясь, что его станутъ допрашивать, живо повернулъ оглобли, стегнулъ по спинѣ Пѣгашку -- и былъ таковъ...
Въ хоромахъ всѣ еще спали крѣпкимъ сномъ; только одна няня Матвѣевна, проснувшись отъ приступа кашля, лежала съ открытыми глазами и очень удивилась, когда услышала стукъ въ дверь въ такой неурочный часъ.
-- Господи, помилуй! Ужъ не пожаръ ли, проговорила она сама себѣ: не даромъ мнѣ сегодня огонь снился... Только огонь то снится, говорятъ, къ радости! Потомъ, накинувъ на плечи ватную кацавейку, она пошла открывать дверь.
Каково же было ея удивленіе, перешедшее потомъ въ полный ужасъ, когда она на порогѣ столкнулась съ ночнымъ сторожемъ, державшимъ на рукахъ маленькаго Васю! Ребенокъ одѣтъ былъ въ лохмотья, изъ-подъ которыхъ мѣстами проглядывало посинѣвшее отъ холода тѣльце... Голова его опустилась на плечо сторожа, исхудалыя ручки висѣли, какъ плетки, и вообще мальчикъ казался до того слабымъ и безжизненнымъ, что старушка не могла сдержать вопля.
-- Тише, глупая, господъ разбудишь! возьми лучше боярченка, положи на кровать да ототри ему снѣгомъ руки и ноги; видишь, отзнобилъ онъ ихъ, сердечный;-- а послѣ прикрой тулупомъ, авось -- очнется!.. Ну, чего глаза-то выпучила? бери, говорю, боярченка, вѣдь надо же что-нибудь сдѣлать, а слезами не поможешь!..
-- Няня, о чемъ ты плачешь? раздался вдругъ голосъ Миши, который спалъ въ смежной горницѣ.
Услыхавъ голосъ Миши, старуха сразу очнулась.