-- Вотъ и привелъ насъ Ермолай въ Москву на царскую потѣху,-- сказалъ Вася въ заключеніе своего длиннаго расказа. Пристали мы на постояломъ дворѣ и, чтобы дешевле платить за постой, помѣстились не въ общей горницѣ съ остальными людьми, а въ сторожкѣ около сарая... Холодно тамъ было... темно, страшно...
Тутъ рѣчь Васи оборвалась... Тяжелое воспоминаніе о всемъ, имъ пережитомъ и перечувствованномъ, вызвало у него громкое рыданіе... Вмѣстѣ съ нимъ зарыдали боярыня, няня Матвѣевна, Миша и "чудачекъ".
По окончаніи разслѣдованія, дьякъ, какъ ему было приказано, доложилъ обо всемъ царю Алексѣю Михайловичу.
"Тишайшій" очень заинтересовался дѣломъ Никитиныхъ и въ особенности маленькимъ Васюткой "чудачкомъ". Смѣлый подвигъ мальчика ночью на постояломъ дворѣ ему очень понравился, и онъ пожелалъ видѣть его лично. Царь отдалъ приказаніе, чтобы Иванъ Никаноровичъ самъ пришелъ Съ ницъ во дворецъ. Можно представить себѣ восторгъ "чудачка", когда ему объ этомъ объявили! Не менѣе того обрадовался и Никитинъ.-- Попасть въ царскія палаты, туда -- на верхъ, въ "Переднюю", гдѣ собирались окольничьи, думные бояре и ближніе люди, ударить челомъ государю -- было для него такое счастіе, о какомъ онъ даже и во снѣ не грезилъ!
Милостивая рѣчь государя, его добрый взглядъ и ласковое обращеніе навсегда сохранились въ памяти Ивана Никаноровича. Вернувшись изъ царскихъ палатъ, онъ очень долго находился подъ впечатлѣніемъ бесѣды съ "тишайшимъ" и съ особеннымъ удовольствіемъ расказывалъ о ней самыя мельчайшія подробности...
Впечатлѣніе, вынесенное "чудачкомъ",-- было еще сильнѣе. Государь, во время разговора съ нимъ, по гладилъ его по волосамъ, похвалилъ за отважный подвигъ на постояломъ дворѣ, спрашивалъ о состояніи и здоровьѣ отца, и обѣщалъ обоимъ щедрую награду.-- "Чудачекъ" разумно отвѣчалъ царю на его вопросы и стоялъ, какъ очарованный. Ему казалось, что при бесѣдѣ съ царемъ въ душу его вливается какое-то новое, неиспытанное еще и необычайное счастіе. Его душу наполняло чувство возвышенной радости и полнаго душевнаго удовлетворенія.
Государь уже замолчалъ,-- надо было уходить, а "чудачекъ", по прежнему, стоялъ неподвижно, не отрывая глазъ отъ царя.
-- Пора уходить, прошепталъ кто-то, тихонько толкнувъ его. "Чудачекъ" очнулся, но, вмѣсто того, чтобы уйти, онъ неожиданно упалъ на колѣни передъ государемъ и сталъ умолять не казнить виноватыхъ въ похищеніи Васи Никитина.
-- Вася велѣлъ мнѣ просить тебя объ этомъ, батюшка-царь, проговорилъ онъ дрожащимъ отъ волненія голосомъ,-- самъ бы пришелъ, да еще не можетъ боленъ.... слабъ еще!
"Тишайшій", вмѣсто отвѣта, осторожно приподнялъ "чудачка" съ полу, улыбнулся ласковой улыбкой, опять погладилъ по волосамъ... и молчаливымъ кивкомъ головы отпустилъ его.