Кромѣ сѣраго кота Васьки, клубкомъ свернувшагося на подоконникѣ, причитаній ея никто не могъ слышать, но старушка этимъ не смущалась и, прибирая со стола посуду, продолжала вполголоса сама съ собою разговаривать. Но вотъ наружная дверь скрипнула, въ избу кто-то вошелъ, и бабушка сейчасъ-же замолчала.
-- Кто тамъ? спросила она, обернувъ голову.
На порогѣ стоялъ Степа. Онъ казался такимъ растеряннымъ и. испуганнымъ, что бабушка, вообще не отличавшаяся наблюдательностью, на этотъ разъ даже удивилась.
-- Что ты, малышъ, словно въ воду опущенный? спросила она его. Вѣрно, опять дядя побилъ, или, можетъ, голоденъ? На-ка лепешечку горячую да творожку немножко, что отъ завтрака осталось,-- перекуси.
Степа, дѣйствительно, былъ голоденъ; онъ съ жадностью набросился на вкусную лепешку, усердно намазывая ее творогомъ.
-- Перекусилъ? замѣтила бабушка.
Степа кивнулъ головой и неподвижно стоялъ на мѣстѣ со опущенными въ землю глазами.
-- Да что ты какой чудной сегодня, слова не вымолвишь?
-- Мишу бы повидать, проговорилъ, наконецъ, Степа.
-- Миша на полѣ работаетъ и раньше вчера не воротится. Я имъ буду стряпать обѣдъ, а за обѣдомъ они пришлютъ работника. Коли хочешь съ Мишей повидаться, заходи вечеркомъ, либо на поле ступай вмѣстѣ съ работникомъ, -- не больно далеко. Вѣдь, ножки-то у тебя молоденькія, живо добѣжишь.