Степа ничего не отвѣтилъ; онъ какъ бы что-то обдумывалъ.
-- А ты, бабушка все плачешь? проговорилъ онъ, наконецъ, почти шопотомъ и, боязливо озираясь кругомъ, словно изъ страха, чтобы его кто не подслушалъ.
Бабушка махнула рукой.
-- Головушка то моя бѣдная совсѣмъ затуманилась отъ думъ. До ночамъ сплю тревожно; ужъ не знаю, какъ и обѣдъ-то состряпаю.
Степа уставился на нее глазенками, открылъ ротъ, какъ бы намѣреваясь что-то сказать, потомъ вдругъ расплакался и выбѣжалъ изъ избы.
Теплое участіе ребенка, которому самому жилось на свѣтѣ тяжело, очень тронуло старушку. Она поспѣшила тоже выйти за дверь, чтобы крикнуть ему вслѣдъ: "заходи въ обѣдъ, накормлю щами да кашей, поможешь мнѣ прибраться".
Но Степа былъ уже далеко.
Оставшись одна, бабушка принялась готовить обѣдъ, растопила печку, принесла крупу, капусту, но затѣмъ, обезсиленная безсонными ночами, почувствовала вдругъ такое недомоганіе, что повалилась на кровать и забылась. Когда же работникъ пришелъ за обѣдомъ, она съ трудомъ даже узнала его. Онъ пробовалъ заговорить съ нею, разспросить, что случилось, но старушка находилась въ какомъ-то полуснѣ и не могла дать никакого отвѣта на его вопросы. Испуганный работникъ побѣжалъ въ поле сообщить Маринѣ о случившемся несчастій. Марина немедленно вернулась домой, съ нею вернулся и Миша.
-- Иди скорѣе за фельдшеромъ, послала его мать, пусть онъ посмотритъ бабушку и дастъ какое-нибудь лѣкарство, да попроси, чтобы пришелъ скорѣе.
Вихремъ помчался Миша по направленію къ сельской больницѣ, гдѣ жилъ фельдшеръ.