Видя, что всѣ слишкомъ заняты личными дѣлами и вовсе не обращаютъ вниманія на сваленныя на полкахъ вещи, Степа снова высунулъ голову, чтобы посмотрѣть въ окно, но тутъ раздался третій звонокъ... Локомотивъ съ громкимъ пыхтѣньемъ потащилъ за собою вагоны, сначала тихо, медленно, потомъ скорѣе и скорѣе. Платформа, снующій по ней народъ, жандармы и желѣзно-дорожные служащіе въ форменныхъ шапкахъ пропали изъ виду... Мало по малу стали пропадать крыши домовъ, церкви, верхушки колоколенъ и все... все... остальное куда-то исчезло. Кромѣ открытаго поля, мѣстами кой-гдѣ поросшаго кустарниками, мѣстами окаймленнаго густымъ лѣсомъ, больше ничего не было видно... Степа находился точно въ чаду... Сердце его при мысли о томъ, что онъ везетъ Игнатію святое колечко, которое должно сберечь его отъ всего дурного, трепетало отъ радости... Мальчикъ уже рисовалъ себѣ въ воображеніи счастливую минуту, когда онъ надѣнетъ на палецъ Игнатія завѣтное кольцо и разскажетъ подробно, съ какимъ трудомъ нашелъ его... Догнать Игнатія и найти его Степѣ казалось такъ легко и просто... Если Игнатія, думалъ онъ, уже нѣтъ въ томъ городѣ, откуда онъ писалъ послѣднее письмо -- то стоитъ спросить любого солдата, хотя бы изъ другого полка, и тотъ, конечно, скажетъ, куда полкъ выступилъ; туда нужно пойти пѣшкомъ, если близко, а если далеко, то можно попросить подвезти себя туда... Потомъ Игнатій устроитъ такъ, что и самого Степу оставятъ на войнѣ... Домой къ злому дядѣ онъ ни за что не воротится....
Увлекаясь столь радостными надеждами, переходя отъ одной мысли къ другой, Степа незамѣтно для самого себя, сталъ забываться... А поѣздъ все мчался и мчался впередъ, катились колеса, грохотали вагоны... За неимѣніемъ подушки, голову пришлось Степѣ прислонять къ стѣнѣ.-- Это оказалось очень неудобно, такъ какъ голова скатывалась внизъ, и онъ сквозь сонъ приподнималъ ее и укладывалъ снова на прежнее мѣсто. Повторялъ онъ такой пріемъ до тѣхъ поръ, пока, въ концѣ концовъ, въ просонкахъ не ударился лбомъ объ жестью обитый уголъ чемодана.
-- Ай! вскрикнулъ онъ громко, но, вспомнивъ, что ему надо скрывать свое присутствіе, сейчасъ же замолчалъ. Поплотнѣе прижавшись къ стѣнѣ, Степа сталъ со слезами на глазахъ пальцемъ прижимать больное мѣсто, чтобы остановить сочившуюся изъ него кровь.
Однако крикъ мальчика былъ услышанъ старшей сестрой милосердія, которая еще не успѣла уснуть. Она приподнялась съ сидѣнья и, вставъ на него ногами, осторожно подвинула чемоданъ, какъ разъ ей же и принадлежавшій. Каково же было ея удивленіе, смѣшанное отчасти съ испугомъ, когда за этимъ чемоданомъ оказался ребенокъ, по некрасивому личику котораго катились крупныя слезы.
-- Кто ты и какъ попалъ сюда? спросила она, дѣлая попытку стащить ребенка внизъ.
Степа не сопротивлялся. Вцѣпившись рученками въ плечи "сестрицы", онъ кое-какъ спрыгнулъ на полъ, пересталъ плакать и въ короткихъ словахъ разсказалъ ей о цѣли своего путешествія на войну. Онъ увѣрялъ сестру, что изъ всѣхъ возможныхъ способовъ добраться до Игнатья ему остался только тотъ, который онъ избралъ, и, въ заключеніе, сталъ умолять, чтобы его не выбрасывали гдѣ-нибудь на станціи, а взяли бы съ собою въ дѣйствующую армію.
-- Я буду помогать вамъ перевязывать раны. Вѣдь, я видѣлъ, какъ нашъ фельдшеръ разрѣзалъ палецъ сапожнику, чтобы вытащить занозу.... и послѣ обвязалъ палецъ марлей. А рана-то была большая, кровь такъ и лилась.... онъ занозу вытащилъ, я помогалъ ему на перевязкѣ. Говорятъ, такія же раны и на войнѣ бываютъ, только тамъ, вмѣсто занозы, въ тѣло впивается вражья пуля. А вынуть ее и перевязать рану легко...
Степа говорилъ умоляющимъ голосомъ, не выпуская изъ своей маленькой ручки руку сестры милосердія. Слушая мольбу мальчика, она смотрѣла на него такими добрыми, такими ласковыми глазами, что, видимо, внушала къ себѣ довѣріе.
-- Не выкинемъ тебя на станціи, отвѣтила она полушутя, полусерьезно,-- а теперь пока ложись и спи покойно до утра. Вмѣстѣ съ этимъ она обвязала марлей расшибленное на лбу мѣсто у мальчика, чтобы прекратить кровотеченіе изъ ранки.
Степа чувствовалъ сильную усталость и очень былъ радъ возможности заснуть, въ особенности, когда увидалъ, что добрая "сестрица" приготовила для него мѣсто на мягкомъ диванѣ и даже положила ему подъ голову подушку. Мигомъ разлегся онъ на сидѣньѣ, вытянулъ ножки и едва успѣлъ уложить голову на подушку, какъ глаза его сейчасъ же сомкнулись, и онъ погрузился въ глубокій сонъ.