"Сестрица", между тѣмъ, присѣвъ на кончикъ того же дивана, продолжала пристально всматриваться въ его уродливую головку и некрасивое лицо. Несмотря на нѣкоторую уродливость, лицо выражало добросердечіе и невольно внушало къ мальчику довѣріе, жалость и состраданіе...
-- Анна Дмитріевна, почему вы на ложитесь? Вѣдь, ужъ очень поздно, раздался съ сосѣдняго дивана голосъ второй сестры милосердія, только чтобъ эту пору проснувшейся.
-- Мѣста нѣтъ, улыбнувшись отвѣтила Анна. Дмитріевна.
-- Какъ мѣста нѣтъ? въ вашемъ распоряженіи цѣлый диванъ.
-- Подойдите ближе; сами увидите, что говорю правду.
Молодая, стройная дѣвушка, къ которой относились слова эти, быстро встала на ноги и протерла заспанные глаза. Она приблизилась къ дивану и, увидавъ на немъ спящаго ребенка, даже вскрикнула отъ удивленія.
-- Этотъ откуда же у васъ появился?
-- Тише! остановила ее Анна Дмитріевна и передала относительно Степы все то, что ей стало только что извѣстно.
Разговоръ ихъ услышали доктора и остальныя лица, дремавшія въ вагонѣ. Вокругъ спящаго Степы образовалась цѣлая толпа. Всѣ его разглядывали, всѣ говорили о немъ вполголоса, кто съ усмѣшкой, кто съ сожалѣніемъ, а Степа спалъ себѣ крѣпкимъ, богатырскимъ сномъ и ничего этого не слышалъ.