Степа внимательно вслушивался въ ихъ разговоръ, но, къ сожалѣнію, не понялъ изъ него ни единаго слова и совершенно не зналъ, радоваться ли ему или печалиться о томъ, что нѣмецкій офицеръ уѣхалъ, а его оставилъ въ пустомъ замкѣ. Уѣзжая офицеръ предварительно что-то долго повторялъ управляющему, кивая головой въ его сторону. Управляющій, угрюмый, неразговорчивый нѣмецъ, до объявленія войны много лѣтъ прожилъ въ Россіи. Онъ свободно говорилъ по-русски и, благодаря тому, съ перваго же дня пытался вывѣдать отъ Степы все, что было нѣмцамъ желательно. Разговаривать со Степой для него не составляло труда, но попытка вывѣдать нужное ему плохо удавалась. Степа давалъ ему такіе неопредѣленные отвѣты и, порою, прикидывался такимъ дурачкомъ, что нѣмецъ выходилъ изъ терпѣнія. Злобно дергалъ онъ Степу за уши и на цѣлыя сутки сажалъ въ подвалъ. Подвалъ замыкался на ключъ, и вмѣсто обѣда въ небольшое отверстіе, служившее окномъ, Степѣ подавали кружку воды и ломоть хлѣба. Это отверстіе, крестъ-на-крестъ, въ клѣтку закладывалось полѣньями, вѣроятно, для того, чтобы Степа не вздумалъ уйти.
Разсердившись на Степу за какой-то особенно неподходящій отвѣтъ, управляющій усадилъ его въ подвалъ на недѣлю, которая показалась Степѣ цѣлой вѣчностью. Не разъ приходила мальчику мысль о побѣгѣ, но куда бѣжать, какъ и когда, вотъ три вопроса, надъ которыми приходилось ему задумываться. На эти вопросы, при всемъ желаніи бѣжать, въ головѣ Степы подходящаго отвѣта не было. Тогда онъ начиналъ плакать и усердно молиться Богу. Опустившись на колѣни, по нѣскольку разъ громко и со слезами читалъ онъ "Отче нашъ", единственную знакомую молитву... И вотъ, однажды подъ вечеръ, когда на сердцѣ у него было особенно тоскливо, онъ вдругъ услышалъ, что за желѣзной рѣшеткой сада, куда выходило его окно, проскакали всадники, говорившіе по-русски.
-- Козакенъ! послышался вслѣдъ затѣмъ голосъ управляющаго, мгновенно выбѣжавшаго изъ замка въ садъ въ сопровожденіи конюха.
-- О да, это несомнѣнно они, отвѣчалъ конюхъ.
-- Но, вѣдь, казаки не солдаты, обратился онъ къ конюху, и ихъ всего то лишь десять человѣкъ! Проскакали только четыре офицера и шесть солдатъ.
-- Хорошо бы ихъ переловить, отозвался конюхъ.
-- А почему бы и не такъ? попробуемъ заманить ихъ въ замокъ, угостимъ ужиномъ, предложимъ ночлегъ, а сами тѣмъ временемъ дадимъ знать нашимъ гусарамъ, которые стоятъ тутъ близко, за лѣскомъ.
-- Отлично, отозвался конюхъ, грубо разсмѣявшись и съ злорадствомъ потирая руки. Зовите,-- а я буду на сторожѣ...
Весь этотъ разговоръ управляющаго съ конюхомъ происходилъ подъ окномъ подвала. Говорили они, конечно, по-нѣмецки, словъ Степа понять не могъ, но по грубому смѣху и злобному тону голосовъ, по торжествующимъ лицамъ говорившихъ, онъ догадался, что нѣмцы замышляютъ что-то неладное...
Казацкіе офицеры, между тѣмъ, подошли къ желѣзной рѣшеткѣ и сквозь нее заглянули въ садъ.