Прошло болѣе получаса... Наконецъ въ столовую замка вбѣжалъ раскраснѣвшійся отъ волненія Фрицъ и на ухо сообщилъ управляющему, что сію минуту прибудетъ эскадронъ нѣмецкихъ гусаръ... Одновременно съ этимъ, въ ту же столовую ворвались и наши казаки и заняли всѣ входы и выходы. Они теперь обстоятельно доложили офицерамъ, что, въ виду неожиданно нагрянувшей опасности, ими вызвана подмога. Казаки доложили, что необходимостью они были вынуждены самовольно распорядиться вызовомъ товарищей.
Нѣмецъ поблѣднѣлъ и хотѣлъ бѣжать, но офицеры окружили его и взялись за шашки.
-- Ни съ мѣста, крикнули они, вы нашъ плѣнный,-- мы васъ не выпустимъ.
На дворѣ, между тѣмъ, съ двухъ противоположныхъ сторонъ слышался конскій топотъ. Эскадронъ нѣмецкихъ гусаръ и сотня русскихъ казаковъ скоро встрѣтились въ паркѣ... Паркъ мгновенно оживился отъ криковъ, гиканья и выстрѣловъ. Схватка завязалась жаркая. Нѣмцы сначала пробовали сопротивляться, но скоро убѣдились, что съ русскими казаками ничего не подѣлаешь. Часть ихъ сдалась добровольно, часть была взята нами въ плѣнъ, а часть ударилась въ бѣгство.
Степа стоялъ среди казаковъ съ торжествующимъ видомъ. Офицеры, которымъ казаки успѣли разсказать о его смѣломъ подвигѣ, подозвали маленькаго удальца къ себѣ и ласково съ нимъ разговорились о его судьбѣ и приключеніяхъ.
-- Вы, пожалуйста, возьмите меня съ собою, обратился онъ къ нимъ нерѣшительно.
-- Ну, объ этомъ и просить нечего!
-- О, конечно, возьмемъ. Иначе и быть не можетъ, вѣдь, ты оказалъ намъ такую громадную услугу!..
VII.
Марина продолжала попрежнему тосковать по мужѣ. Со дня его ухода на войну, она получила отъ него только два письма. Первое было въ видѣ коротенькой открытки, довольно безсодержательной. Въ ней онъ сообщалъ, что ихъ все еще подготовляютъ къ военному дѣлу, а когда и куда двинутъ,-- неизвѣстно. Второе письмо было очень длинное. Въ немъ онъ разсказывалъ, какъ однажды полкъ, въ которомъ онъ числится, построили на открытомъ мѣстѣ передъ полковою церковью. Изъ церкви черезъ нѣкоторое время вышли батюшка, командиръ полка и всѣ офицеры. Командиръ полка поздравилъ солдатиковъ съ походомъ, сказалъ, что они должны смѣло идти на врага, стойко защищать дорогую родину и вѣрно служить царю, какъ споконъ вѣка служили ему наши доблестные воины.. Потомъ полковой батюшка прошелъ по рядамъ полка и окропилъ ихъ святою "водой. Въ заключеніе обряда, батюшка еще разъ благословилъ полкъ въ путь-дорогу... "Идемъ, кажется, подъ Варшаву и, навѣрное, скоро попадемъ въ горячій бой",-- говорилъ онъ въ концѣ своего письма,-- "коли убьютъ, молитесь за меня, а живъ останусь,-- свидимся". Послѣ полученія этого письма прошло болѣе трехъ недѣль, а вѣстей больше не было. Маринѣ рисовались въ воображеніи мрачныя картины, она чахла и худѣла съ каждымъ днемъ. Старушка-бабушка, сама очень тревожившаяся судьбою зятя, старалась ее утѣшать. Не менѣе ея, о томъ же старался и Миша. Но общія усилія ихъ не имѣли большого успѣха. Марина все тосковала. Миша хоть и ходилъ почти ежедневно въ волостное правленіе справляться, нѣтъ ли писемъ, но долгое время возвращался оттуда съ пустыми руками. Наконецъ, въ одинъ радостный для всей семьи день, онъ запыхавшись вбѣжалъ въ избу, держа въ рукѣ конвертъ, съ надписью: "изъ д ѣ йствующей арміи ".