-- Читай, читай скорѣе! въ одинъ голосъ вскричали обѣ женщины, со вниманіемъ разглядывая конвертъ и бережно перекладывая его изъ рукъ въ руки.
Миша началъ внятно читать, а остальные члены семьи, затаивъ дыханіе, начали слушать.
"Вы не повѣрите, когда я вамъ разскажу, какое чудо совершилось со мною", писалъ Игнатій.-- "Нашъ полкъ участвовалъ въ горячей схваткѣ съ нѣмцами, недалеко отъ ихъ и нашей границы. Много мы ихъ уложили, стрѣляли залпами, а подъ конецъ схватились въ рукопашную, приняли ихъ въ штыки. Нѣмцамъ это страшнѣе всѣхъ пуль. Подробно разсказывать про бой не стану, все равно не вообразите и не поймете его. Ваше дѣло женское, а Миша еще малъ. Скажу вамъ только, что выпала такая минута, когда я думалъ, что и живымъ не останусь. Нѣмецкій штыкъ занесенъ былъ надъ моей головой, и я напрасно хотѣлъ въ сторону отвернуть отъ него свою голову. Сдѣлать этого было нельзя. Все равно: на другой штыкъ наткнулся бы. Нельзя было и назадъ попятиться,-- свои ряды собьешь... Ну, думаю, помирать, такъ помирать мнѣ за батюшку-царя да за Русь святую, а, вѣдь, такая-то и смерть не страшна. Пригнулся я маленько къ землѣ, чтобы штыкъ свой прямо на врага направить, чтобы отбить его ударъ,-- пригнулся, правую ногу выставивши впередъ, и вдругъ почувствовалъ, что по согнутому колѣну что-то легонько скатилось прямо за голенище сапога да тамъ подъ колѣнномъ и застряло. Ну, думаю самъ про себя, не бѣда! Можетъ, пуговка какая отъ одежды оторвалась да скользнула. Только вижу это я, что нѣмца-то въ эту минуту, словно, что въ сторону отбросило. Такъ я и не видалъ его больше. Проворно, значитъ, тогда я выпрямился, да какъ нажалъ рукой на голенище въ томъ мѣстѣ, гдѣ пуговка-то застряла, анъ и чувствую, что-то больно не ловко, что-то давитъ... Запустилъ за голенище руку, чтобы достать пуговицу, а вмѣсто пуговицы-то, какъ вы думаете, что вытащилъ? Святое колечко!"...
-- Святое колечко? перебила чтеніе письма Марина,-- Господи, да что же это такое? Съ нами крестная сила! Ужъ не въ бреду ли Игнатій-то писалъ? Можетъ, лежитъ гдѣ больной да и мелетъ несуразное!
-- Можетъ быть, все можетъ быть! вторила бабушка, разведя своими жилистыми руками, и потомъ начала креститься.
-- Нѣтъ, бабушка, нѣтъ, мама, этого быть не можетъ, замѣтилъ Миша. Вы забываете, что отецъ, вѣдь, не говоритъ, а пишетъ. Человѣкъ въ бреду писать не можетъ.
-- Попросилъ, вѣрно, кого-нибудь, продолжала бабушка.
-- Нѣтъ, письмо написано имъ самимъ, я знаю его руку. Вѣрнѣе, что Степѣ удалось какъ-нибудь найти отца и издали подкинуть ему кольцо.
-- Читай-ка дальше, можетъ что и про Степу-то скажетъ, отозвалась Марина.
Но про Степу въ письмѣ не упоминалось ни полусловомъ. Марина и бабушка сомнительно качали головами, да и Миша, хотя и дѣлалъ предположеніе, что колечко подкинуто было Степой,-- въ сущности, оставался тоже въ полномъ недоумѣніи. Всю остальную часть письма, гдѣ отецъ продолжалъ описаніе боя, онъ читалъ уже машинально, почти ничего изъ прочитаннаго не понимая. Мысли его замѣтно разсѣивались, путались, и вниманіе невольно отвлекалось къ разсказу отца о свалившемся, точно съ неба, колечкѣ.