Долго разсуждали изумленные члены семьи про описанное Игнатіемъ странное явленіе. Они разсуждали о немъ даже съ сосѣдями, которымъ Марина передала подробности письма. Судили, рядили, дѣлали много разныхъ предположеній, но ни до чего положительнаго все-таки не додумались. Впрочемъ, всѣ единогласно признавали, что, какъ ни какъ, а во всей этой исторіи долженъ быть замѣшанъ Степа. Мысленно всѣ они его благодарили, потому что теперь у нихъ, словно, что отлегло отъ сердца, и они сразу успокоились. Успокоилась даже и Марина. Она твердо вѣрила, что, разъ святое колечко попало къ. Игнатію, какимъ бы то ни было способомъ,-- теперь оно его сохранитъ.
Не проходило дня, чтобы у нихъ по этому поводу не было разсужденій, и, какъ говорится, дорого дали бы они за то, чтобы узнать, какимъ образомъ случилось то загадочное явленіе, которое ихъ теперь занимало... Дорого далъ бы и Степа, если бы кто могъ сообщить ему радостную вѣсть, что кольцо давно уже надѣто на палецъ Игнатія... Но развѣ могъ онъ предполагать что-либо подобное, когда видѣлъ собственными глазами, какъ это кольцо выскользнуло изъ его рукъ и упало на землю, по которой въ ту пору проходили тысячи ногъ? Навѣрное, думалъ онъ, колечко растоптали... Степѣ крайне было обидно, что ему не удалось выполнить задачи, не удалось именно въ ту минуту, когда выполненіе казалось такъ возможно... Эта мысль угнетала Степу, и онъ постоянно былъ задумчивъ и не по годамъ серьезенъ. Ничто его не забавляло, ничто не радовало. Казаки, среди которыхъ онъ находился послѣ своего избавленія изъ плѣна, прозвали его "старичкомъ". Такое названіе, дѣйствительно, къ нему подходило. Оживлялся онъ развѣ тогда, когда приходилось казакамъ идти въ бой, но и это оживленіе было непродолжительно. Громъ орудій наводилъ на него ужасъ, онъ начиналъ робѣть, плакалъ и просилъ, чтобы его куда-нибудь спрятали...
Наскучило лихимъ казакамъ возиться съ такимъ старымъ "нюней", да и не до того имъ было. При первомъ же удобномъ случаѣ они постарались поэтому пристроить "старичка" къ полевому лазарету и сдали съ рукъ на руки сестрѣ милосердія. Та., узнавъ о похожденіяхъ несчастнаго ребенка, съ согласія врача, охотно оставила его въ лазаретѣ въ качествѣ мальчика для посылокъ.
Степа чувствовалъ себя въ лазаретѣ покойнѣе, чѣмъ среди казаковъ. Правда, этотъ, такъ называемый, "полевой лазаретъ" раскидывался большей частью неподалеку отъ мѣста сраженія, но люди, служившіе въ немъ, все же меньше, подвергались опасности, чѣмъ тѣ, которымъ приходилось дѣйствовать въ строю. Степа очень скоро освоился съ лазаретомъ, привыкъ къ новой обстановкѣ и такъ ловко исполнялъ каждое порученіе по уходу за ранеными, что не только "сестрица", но даже и самъ докторъ сталъ это замѣчать.
-- Слушай-ка, "старичокъ",-- обратился докторъ къ Степѣ,-- я думаю перевести тебя въ лазаретъ, который расположенъ въ деревнѣ. Тамъ лежатъ серьезные раненые, за которыми надо ухаживать особенно тщательно, а въ рабочихъ рукахъ тамъ недостатокъ, такъ что тамъ ты будешь очень полезенъ. Хочешь туда отправиться?
-- Мнѣ все равно, отвѣчалъ Степа, только съ "сестрицей" жалко разставаться,-- она такая добрая.
-- "Сестрица" тоже переводится туда. Она здѣсь служила временно, а тамъ теперь "сестрица" заболѣла, и наша Ольга Петровна должна замѣнить ее.
-- О, тогда я пойду туда съ нею хоть сейчасъ.
-- Слышите, Ольга Петровна, какимъ расположеніемъ вы пользуетесь у нашего "старичка", обратился докторъ къ проходившей въ эту минуту сестрѣ милосердія.
Ольга Петровна улыбнулась.