-- Ну, какое тамъ, добрый; случается, что и я не меньше другихъ балуюсь... Не могу только видѣть, когда надъ кѣмъ-нибудь издѣваются... Коли между собой дерутся ребята, мнѣ все равно... я самъ съ радостію къ нимъ пристану, а коли на беззащитнаго нападутъ, видѣть не могу... Ну, что же, идемъ, что-ли... гляди-ка, небо все заволокло тучами, никакъ гроза собирается, да и дождь уже начинаетъ накрапывать.
Степа нехотя всталъ съ мѣста и молча послѣдовалъ за своимъ покровителемъ по направленію къ деревнѣ.
-- Спасибо, проговорилъ онъ тихо, когда они подошли къ маленькой, однимъ угломъ вросшей въ землю избушкѣ, гдѣ жилъ рыбакъ Никита; не забуду я твоей услуги по гробъ жизни, и если выдастся такой случай, что смогу тоже чѣмъ услужить тебѣ -- услужу непремѣнно.
Миша улыбнулся, дружески похлопалъ Степу по плечу и бѣгомъ бросился къ дому, такъ какъ крупныя капли дождя каждую минуту начали падать, усиливаясь все больше и больше.
Домъ его стоялъ на противоположномъ краю деревни; онъ рѣзко отличался отъ остальныхъ крестьянскихъ домовъ тѣмъ, что, во-первыхъ, казался больше ихъ и, во-вторыхъ, былъ совершенно новый, только что отстроенный.
Отецъ Миши, бывшій солдатъ, человѣкъ зажиточный, трудолюбивый, вернувшись невредимымъ послѣ Японской войны, поступилъ на мѣсто приказчикомъ при посудномъ магазинѣ въ сосѣднемъ уѣздномъ городкѣ. Весь свой заработокъ отдавалъ онъ на пользу семьи, которая состояла изъ его жены -- Марины, сына Миши и старушки-бабушки.
-- Желанный ты нашъ, сердечный, ишь какъ промокъ... сухой нитки на тебѣ не осталось, встрѣтила послѣдняя быстро вбѣжавшаго въ избу мальчугана.
-- Да, бабушка, промокъ... Дождикъ здорово прохватилъ... нельзя было даже убѣжать.
-- Полѣзай на печку, родимый, я закину тебѣ туда сухое бѣлье.
Миша мигомъ вскарабкался на печку и, прежде чѣмъ бабушка успѣла выдвинуть изъ-подъ деревянной лавки сундучекъ, гдѣ хранилось бѣлье, уже громко ей оттуда крикнулъ: