Человѣкъ двадцать Варяговъ попытались было загородить путь, но, видя свое безсиліе противъ такой массы недруговъ, печально опустили головы и отступили.
Воины между тѣмъ, обогнувъ площадь, спустились по улицѣ, ведущей къ Подолу, и, остановившись около одного изъ домовъ, окружили его со всѣхъ сторонъ.
-- По приказанію верховнаго жреца Перуна и великокняжескихъ витязей -- отоприте!-- громко закричалъ жертвоприноситель.
Отвѣта не послѣдовало.
-- Добромъ не послушаете, заставимъ силою!-- повторили воины, стуча въ дверь съ такою силою, что довольно ветхое само по себѣ зданіе, казалось, готово было рухнуть.
-- Да дома-ли онъ, не ушелъ-ли куда?-- замѣтилъ кто-то изъ воиновъ; вотъ что, ребята, дайте сюда бревно, которое лежитъ тамъ у забора, да ударьте имъ хорошенько въ двери; авось, дѣло-то складнѣе будетъ.
Четыре человѣка воиновъ поспѣшно подбѣжали къ бревну, общими силами подняли его и, раскачавъ, со всего розмаха стукнули о дубовую дверь. Раздался трескъ... дверь соскочила съ петель и, одновременно съ этимъ, рухнулъ потолокъ. Воины невольно отступили назадъ; народъ, стоявшій кругомъ, кричалъ, галдѣлъ, осыпая бранными словами несчастнаго Варяга и упрекая въ томъ, что онъ ослушивается Перуна и не исполняетъ приказанія великокняжескихъ витязей, уполномоченныхъ на это самимъ великимъ княземъ.
Нѣсколько минутъ спустя, на краю полуразвалившагося тесоваго крыльца, наконецъ, показалась фигура христіанина Ѳеодора.
Блѣдное, симпатичное лицо его оставалось совершенно покойно; онъ держалъ за руку маленькаго сына, который, оглядывая съ дѣтскимъ любопытствомъ шумную толпу, робко прижался къ колѣнямъ отца и тихо всхлипывалъ.
-- Подавай намъ твоего сына!-- громко крикнулъ между тѣмъ жертвоприноситель, по волѣ боговъ и Великаго Князя мы должны принести его въ жертву Перуну!