Услыхавъ такія рѣчи, ребенокъ еще ближе прижался къ отцу.
-- Воля Великаго Князя для меня священна,-- отвѣчалъ Ѳеодоръ;-- по первому его приказанію, я не задумаюсь отдать и свою голову, и голову сына, но никогда не соглашусь на то, чтобы его или меня принесли въ жертву истукану! Вашъ Перунъ не Богъ, а кусокъ дерева... бездушный идолъ, сдѣланный человѣческими руками... На свѣтѣ есть одинъ только Богъ... Истинный, всемогущій, Тотъ самый, Которому поклоняются Греки... Онъ сотворилъ небо, землю, звѣзды, луну, солнце и человѣка; а ваши боги развѣ могутъ сотворить что-либо подобное? Уходите вонъ, не видать вамъ моего сына, пока я живъ.
-- Молчи, или ты сейчасъ будешь убитъ.
Но Ѳеодоръ не замолчалъ; онъ еще усерднѣе принялся доказывать ничтожество языческихъ боговъ... На лицахъ стоявшихъ ближе къ крыльцу горожанъ невольно выразился не то какой-то страхъ, не то сомнѣніе; посланникъ жреца Перунова это замѣтилъ и приказалъ немедленно, силою схватить ребенка.
-- Не дамъ!-- отчаянно вскрикнулъ тогда Ѳеодоръ и сдѣлалъ шагъ назадъ.
Воины попробовали вскарабкаться на обвалившіяся ступени, но ступени зашатались подъ ихъ ногами, угрожая развалиться окончательно.
-- Мѣшкать нечего!-- снова раздался голосъ жортво при носителя; рубите главные столбы...
Острыя сѣкиры заблистали въ рукахъ цѣлаго десятка воиновъ; столбы, на которыхъ держалось зданіе,-- заколебалось... верхній этажъ подался впередъ, и крыльцо, гдѣ стояли христіане, еще больше покривилось на бокъ.
-- Спасите, помилуйте этихъ несчастныхъ,-- раздалось въ толпѣ нѣсколько несмѣлыхъ голосовъ;-- дайте скорѣе лѣстницу!
Но спасать несчастныхъ никто не подумалъ; воины продолжали рубить... Передняя стѣна скоро не выдержала, сдвинулась съ мѣста... и весь домъ съ грохотомъ повалился на землю.