-- Господи! Да будетъ воля Твоя!-- простоналъ Ѳеодоръ.
Затѣмъ все смолкло... народъ стоялъ неподвижно... воины опустили сѣкиры... на лицѣ жертвоприносителя выразилось полное удовольствіе...
Слыхать про такіе случаи,-- порою, даже видать ихъ -- Владиміру приходилось не рѣдко; прежде онъ относился къ нимъ совершено равнодушно, даже самъ отдавалъ приказаніе приносить людей въ жертву; теперь же, когда ему доложили о мученической смерти несчастнаго Ѳеодора и его сына -- онъ глубоко задумался... И опять пришли ему на умъ разсказы бабушки Ольги про христіанъ, и про истиннаго Бога...
-----
Не далеко отъ Кіева находилось одно большое село, куда Великій Князь Владиміръ любилъ наѣзжать, со своей удалой дружиною, поохотиться, да повеселиться. Село это называлось "Прядиславино"; тамъ стоялъ одинъ изъ потѣшныхъ дворцовъ князя, тамъ же былъ и теремъ супруги его Рогнѣды, которую онъ насильно взялъ себѣ въ жены, завладѣвъ полоцкимъ княжествомъ, а отца ея, князя Рогвальда, съ сыновьями, велѣлъ убить. Супруга Владиміра, княгиня Рогнѣда; была статная, миловидная, гордая красавица; Владиміръ любилъ и холилъ ее; но, за послѣднее время, увлекаясь ратными дѣлами, да шумными пированіями съ дружиной, совершенно позабылъ про нее, и, часто пріѣзжая въ "Прядиславино", даже не заходилъ къ ней въ теремъ, хотя бы для того, чтобы взглянуть на маленькаго сына Излслава.
Закипѣла въ сердцѣ молодой княгини сильная злоба на Владиміра... Ея гордая натура не могла перенести такого невниманія, да, кромѣ того, трудно ей было позабыть, что Владиміръ -- убійца ея отца и братьевъ... Она мысленно рѣшила, рано или поздно, такъ или иначе, но непремѣнно отомстить за свою собственную испорченную жизнь и за смерть родичей...
Въ одинъ изъ пріѣздовъ Великаго Князя въ потѣшный дворецъ села "Прядиславина", когда онъ, по обыкновенію, не заглянулъ въ теремъ супруги, Рогнѣда сидѣла задумавшись въ своей свѣтлицѣ, стѣны которой были украшены рѣзьбою, различными росписными рисунками и шитыми полотенцами; кругомъ тянулись скамейки, покрытыя коврами; въ переднемъ углу стоялъ дубовый столъ, около входной двери большая изразцовая печь,
Княгиня выглядѣла особенно грустною; рядомъ съ нею на скамейкѣ, прильнувъ къ ея бѣлому плечу, сидѣлъ маленькій Изяславъ Владиміровичъ, и съ величайшимъ вниманіемъ слушалъ интересныя сказки мамушки Вуслаевны, которая находилась тутъ же.
Тихо было въ свѣтлицѣ, покойно; слабый свѣтъ, отъ стоявшихъ на столѣ двухъ ночниковъ, отбрасывалъ косую тѣнь на потолокъ и стѣны; мамушка говорила въ полголоса, и старалась придать своему старческому лицу какъ можно больше таинственности... Но вотъ, рѣчь ея вдругъ оборвалась... Около самаго терема, на улицѣ послышались звуки арфы, и чей-то чрезвычайно пріятный голосъ запѣлъ одну изъ тѣхъ варяжскихъ пѣсенъ, которыя такъ любила Рогнѣда, и которыя всегда хватали ее за сердце.
-- Что я слышу!-- вскричала она, соскочивъ съ мѣста.-- Пѣсня моей родины... Иди скорѣе, Буслаевна, позови сюда пѣвца... Мнѣ хочется его видѣть! Буслаевна молча поспѣшно направилась къ двери, чтобы исполнить полученное приказаніе, но затѣмъ остановилась... Ей показалось страшнымъ впустить незнакомаго человѣка въ княжескія палаты; но Рогнѣда строго повторила только-что сказанное, и старушка по-неволѣ должна была повиноваться.