-- Бери, коли жизнь надоѣла!-- замѣтилъ Никифоръ.
-- Что тутъ съ бабьемъ толковать, дѣдко,-- снова заговорилъ Яковъ,-- если боишься, прикажи,-- сію минуту покончу.
-- Хуже будетъ, какъ найдутъ мертвое тѣло, догонятъ насъ, особливо если кто-нибудь тебя раньше на селѣ видѣлъ; нѣтъ, по моему, одно средство, давайте скорѣе собираться въ путь, по дорогѣ, можетъ быть, какъ-нибудь придумаемъ подкинуть его въ одной изъ проѣзжихъ деревень.
Сказано, сдѣлано. Цыгане живо сложили шатеръ, собрали весь свой хламъ, наскоро пообѣдали пустою похлебкою и, размѣстившись въ длинной ободранной телѣгѣ, запряженной тройкою лошадей, быстро двинулись впередъ. Ваня, защищенный отъ дождя и вѣтра полосатой попоной, заснулъ на рукахъ той самой цыганки, которая почти вырвала его отъ Якова. Вслѣдствіе непривычной тряски, слезъ и сильнаго испуга, голова несчастнаго ребенка горѣла, во всемъ тѣлѣ чувствовалась какая-то гнетущая ломота и истома; онъ по временамъ открывалъ свои прекрасные глаза, дико осматривался кругомъ, начиналъ всхлипывать, но потомъ опять входилъ въ безпамятство и лепеталъ безсвязныя рѣчи.
Такимъ образомъ цыгане проѣхали безостановочно верстъ около двадцати пяти и, не доѣзжая до виднѣвшагося вдали селенья, остановились, чтобы дать вздохнуть уставшимъ конямъ.
-- Какъ же быть съ мальчишкой?-- снова возбудилъ вопросъ Никифоръ.
-- Подожди,-- отозвалась старая цыганка,-- я мигомъ добѣгу съ нимъ до проѣзжей дороги и тамъ подброшу кому-нибудь.
Съ этими словами она уже начала спускаться съ телѣги, крѣпко держа въ объятьяхъ спящаго Ваню, но Яковъ остановилъ ее: "а цѣпочка, а кафтанъ"? сказалъ онъ.
-- Ну ладно, возми то и другое; я дамъ ребенку какую-нибудь рубаху, не пустить же его голымъ.
Ваню разбудили, поспѣшно сняли съ него бархатный кафтанчикъ и тонкое полотняное бѣлье, которое сію же минуту замѣнили какимъ-то рубищемъ; оставалось взять цѣпочку съ висѣвшимъ на ней довольно массивнымъ золотымъ крестикомъ; но цѣпочка оказалась коротка и не проходила черезъ голову; надо было разорвать ее. Яковъ надѣясь на свою необычайную силу, которою славился среди товарищей, принялся было за цѣпочку, какъ вдругъ въ лѣсу ясно послышался сначала лай собакъ, а затѣмъ конскій топотъ.