-- Связать его и бросить въ сани,-- крикнулъ государь,-- по пріѣздѣ въ Москву расправиться съ нимъ!...
-- Не дамъ я вязать дѣдушку!-- вдругъ по, слышался голосъ ребенка, за спиною старика -- Не дамъ! Не дамъ!... и, крѣпко охвативъ рученками станъ странника, мальчикъ не допускалъ къ старику никого изъ прислуги.
-- Дѣдушка ни въ чемъ не виноватъ; онъ спокойно лежалъ въ канавѣ и отдыхалъ, потому что мы идемъ издалека, и оба очень утомились.... Оставьте-же! оставьте!...
Но прислуга, грубо оттолкнувъ мальчика, схватила было уже дѣдушку.
Тогда Анастасія Романовна -- это безгранично доброе существо, ниспосланное Богомъ православному народу, какъ-бы на радость и на утѣшеніе, и свыше одаренное способностью смягчать неукротимый нравъ своего царственнаго супруга, кротко взяла Іоанна за руку, взглянула въ его грозные глаза своимъ свѣтлымъ взоромъ, и начала уговаривать отпустить старика, дѣйствительно, ни въ чемъ неповиннаго.
-- Оставьте!... Пусть идетъ своей дорогой,-- обратился тогда Іоаннъ къ прислугѣ и приказалъ ѣхать далѣе.
Старикъ осѣнилъ себя крестнымъ знаменіемъ, облокотился на посохъ и долго, долго смотрѣлъ въ слѣдъ удалявшимся кибиткамъ.
-- Дѣдушка, кто это?-- спросилъ Ваня.
-- Царь!... Самъ царь!... проговорилъ старикъ, снова опустившись на лежавшій въ канавѣ, занесенный снѣгомъ камень.
-- Царь?!-- какъ-то испуганно переспросилъ мальчикъ.-- Тотъ самый, котораго называютъ Грознымъ?