-- Да, дитя мое, тотъ самый....
Не трудно отгадать въ странникахъ нашего "найденыша" и Игнатьича, который поставивъ себѣ задачею, во чтобы то ни стало, отыскать отца и мать Ванюши, держалъ путь къ Москвѣ, въ окрестностяхъ которой, по смутнымъ воспоминаніямъ найденыша, должна была находиться ихъ усадьба.
На дорогѣ однако совершенно стемнѣло; снѣгъ повалилъ густыми хлопьями; разыгравшаяся вьюга бушевала и ревѣла, точь въ точь какъ въ тотъ роковой вечеръ, когда Ваня, выгнанный изъ дому благодѣтелей, не зналъ, куда преклонить голову.
Положеніе путешественниковъ въ незнакомомъ мѣстѣ становилось крайне незавидно. По счастію, они замѣтили гдѣ-то по близости мелькавшій огонекъ, ускорили шаги и, послѣ долгаго, утомительнаго перехода, очутились у стѣны того самаго монастыря, гдѣ только что были царственные гости.
-- Пустите ночевать и обогрѣться,-- просилъ Игнатьичъ, стукнувъ въ калитку.
-- Кто тамъ?-- послышался голосъ сторожа.
-- Странникъ Божій, и еще въ добавокъ не одинъ, а съ малымъ ребенкомъ!
Калитка скрипнула.... Игнатьичъ и Ваня, совсѣмъ окоченѣвшій отъ холода, вошли въ святую обитель.
-- Чай, озябли, проголодались,-- замѣтилъ сторожъ; пойдемте, я проведу въ трапезу; тамъ есть дежурная монахиня, она накормитъ васъ чѣмъ-нибудь, а ночевать приходите въ сторожку; у меня тепло,-- благодать такая, что чудо!...
Путники послѣдовали за нимъ въ трапезу. Это была довольно большая комната съ простыми, бревенчатыми стѣнами; по срединѣ стоялъ обѣденный столъ, покрытый чистою скатертью; на немъ, при слабомъ освѣщеніи лампады, теплившейся въ углу у громаднаго образа Спасителя, виднѣлась деревянная посуда и безукоризненно вычищенныя оловянныя ложки; молодая монахиня, бѣлица, что-то прибирала на окнѣ, когда сторожъ назвалъ ее по имени, подвелъ путниковъ и объяснилъ, въ чемъ дѣло.