Бояре прежнимъ порядкомъ, взявъ царя подъ, руки, помогли ему подняться по лѣстницѣ и, пройдя довольно большіе, теплые сѣни, ввели въ такъ называемую столовую избу, гдѣ уже давно были приготовлены столы, покрытые узорными, скатертями; къ столамъ были придвинуты скамьи съ камковыми полавочниками. Эти столы предназначались для бояръ, а для царя, въ глубинѣ покоя, около передняго угла, стоялъ маленькій столикъ, обложенный перламутромъ; передъ нимъ помѣщалось кресло, на стѣнѣ висѣлъ рядъ образовъ, украшенныхъ позолоченными ризами. Помолившись образамъ и не останавливаясь въ столовомъ покоѣ, царь направился въ сосѣднюю комнату, гдѣ снова сдѣлавъ нѣсколько земныхъ поклоновъ передъ висѣвшими въ углу иконами, присѣлъ отдохнуть около громадной изразцовой печки; бояре расположились около. Прошло минутъ десять... Царь снова взялъ въ руки посохъ, который, на время сидѣнья, обыкновенно отдавалъ окольничему, прошелъ въ третью комнату, гдѣ стояла его царская постель, потомъ въ четвертую, назначенную для приближенныхъ людей, обязанныхъ спать при царѣ, когда онъ изволилъ ночевать въ Тайницкомъ. Дверь изъ этой четвертой комнаты, составлявшей уголъ дворца, вела на открытую галлерею, а галлерея выходила на широкій внутренній дворъ, гдѣ, въ это утро, должна была происходить царская потѣха,-- бой какого-то неизвѣстнаго силача съ огромнымъ бурымъ медвѣдемъ. На галлереѣ находилось одно только кресло для государя; всѣ прочіе должны были стоять во все время зрѣлища. Государь молча опустился на свое мѣсто, молча стояли и бояре: кругомъ царила торжественная тишина.
Но вотъ, наконецъ, гдѣ-то ударили въ бубны, и изъ нижняго жилья дворца вышелъ высокій мужчина въ простомъ черномъ кафтанѣ, высокихъ сапогахъ со шпорами и въ мѣховой шапкѣ; въ рукахъ у него не было видно никакого оружія, но изъ-за краснаго пояса торчалъ большой, острый ножъ. Поклонившись государю, силачъ снова надѣлъ шапку, сталъ бокомъ къ галлереѣ, приложилъ подбородокъ къ шеѣ, выставилъ правую ногу, закинулъ лѣвую руку назадъ, держа правую на отлетѣ, какъ бы готовясь отразить нападеніе, и пристально вперилъ взоръ на узкую дверь амбара, находившагося на противоположномъ концѣ двора. Прошло минутъ восемь томительнаго ожиданія; кругомъ по прежнему все было тихо... покойно Только птички, инстиктивно почуя приближеніе теплыхъ дней, весело чирикали на крышахъ... Наконецъ амбарная дверь распахнулась, и оттуда выскочилъ громадный косматый медвѣдь... Увидавъ стоящаго человѣка, онъ взглянулъ на него грозно... сурово... Человѣкъ, не измѣняя прежняго положенія, стоялъ неподвижно... Тогда медвѣдь сдѣлалъ нѣсколько шаговъ впередъ, страшно заревѣлъ, поднялся на заднія лапы, а передней замахнулся готовясь нанести противнику тяжеловѣсный ударъ.
Казалось, еще секунда, и черепъ смѣльчака будетъ снесенъ неизбѣжно. Всѣ ахнули. Но боецъ ловко отклонилъ голову и, выхвативъ изъ-за пояса ножъ, моментально всадилъ его въ грудь медвѣдя. Мишка заревѣлъ еще громче, еще пронзительнѣе, зашатался на мѣстѣ, шлепая своими ножищами въ цѣлой лужѣ собственной крови, и, разъяренный, съ отчаяніемъ, вторично бросился на человѣка... Между ними завязалась страшная борьба... Всѣ присутствующіе едва не онѣмѣли отъ ужаса!...
-- На помощь!-- грозно крикнулъ царь, привставъ съ мѣста.
Дворъ сейчасъ же наполнился людьми, вооруженными кольями и рогатинами: они бросились на звѣря, но тотъ оказался уже мертвымъ; противникъ его также лежалъ безъ чувствъ.
-- Сходи, узнай, живъ ли боецъ?-- обратился государь къ Адашеву, а самъ съ остальной компаніей отправился въ столовую.
Бояринъ подошелъ къ блѣдному, истекавшему кровью смѣльчаку, и замѣтилъ, что онъ, открывъ глаза, видимо хотѣлъ что-то спросить. Адашевъ нагнулся.
-- Бояринъ... началъ умирающій совершенно слабымъ, едва слышнымъ голосомъ: -- чувствую, что наступаютъ послѣднія минуты... ты -- приближенный царя, Твое слово государю можетъ много сдѣлать...
Тутъ больной остановился. У него захватило дыханіе.
Адашевъ велѣлъ скорѣе принести воды, и съ большимъ усиліемъ кое-какъ влилъ ему нѣсколько капель въ горло. Онъ снова очнулся.