Во-первых, тотчас же бы найден был директор, который беспрекословно повиновался бы Любарскому-Письменному и Макарову, - настоящий homme de paille, подставное лицо, с готовым жалованьем и без всякой работы.
Во-вторых, при таком директоре никакого бы удержу биржевой игре не было, а "Успенское", которое его заставили бы купить, было бы продано во всякую минуту без всякой церемонии еще задолго до побега Макарова и было бы проиграно.
А что получилось вследствие того, что Бразоль остался на месте?
Биржевая игра, по мере возможности, задерживалась вследствие постоянных пререканий с Бразолем. Ее пускали в ход преимущественно лишь тогда, когда он уезжал за границу. "Успенского" так-таки и не удалось прокутить, потому что Бразоль не позволил бы отдать его никому, кроме банка. Долги Янцена и племянника Макарова были урегулированы и обеспечены только благодаря настойчивым хлопотам и стараниям Бразоля. В общем итоге, скромная работа Бразоля в это смутное время сберегла банку до 400 тысяч рублей, когда все таяло вокруг, когда все ценное погибало неудержимо, как на пожаре. И неужели необходимо покарать за отступление от устава человека, который, оставаясь на своем посту в эпоху нарушения уставов, тем самым принес акционерам, в таких исключительных обстоятельствах, эту несомненную пользу?..
Да! Поневоле скажешь: как мы склонны сбиваться с толку, подчиняясь готовым формулам права! Как, вообще, близорука наша справедливость!..
Я почти у берега, почти все высказал. Но мне предстоит еще самое главное. Я должен позаботиться о том, чтобы ваш приговор так или иначе воспринял мои доводы, проникся ими, поверил им и попытался бы сойтись с ними в окончательном выводе.
Несомненно одно, что вы, господа сословные представители - неюристы, а потому я вправе обратиться к вам, как к людям жизни, и просить вас о подаче ваших мнений по соображениям чисто житейским и человеческим. Не смущайтесь формами и держитесь крепко своего внутреннего голоса.
А теперь я могу приступить к заключительным объяснениям и обращаюсь к внутреннему голосу всего уважаемого присутствия.
Допустим, что объективный факт преступлений Бразоля в том виде, как они предначертаны юристами в законе, существует, и что они были деянием Бразоля. Но остается еще третий, важнейший вопрос: можно ли их вменить подсудимому? Вы знаете, что вопрос о вменении также безграничен, как все непостижимое разнообразие вселенной. Песчинка на песчинку, лист на лист не похожи. Тем более для нас должно быть понятно, до какой степени каждый человек отличается от другого. В марте настоящего года обер-прокурор Сената Щегловитов, с чрезвычайной осторожностью и достойной уважения мудростью, в том же смысле высказался по этому вопросу. Каждому человеку следует вменять или не вменять то, что он сделал, совершенно независимо от общих правил.
И я вижу, что Бразолю невозможно вменить того, что им совершено. Как это выразить, как передать - не знаю... Я это чувствую. Вероятно, чувствуете и вы. Вспомните только все то, что я уже сказал. Вспомните показание Поюровского, екатеринославского сторожила, человека, пользующегося общим уважением, - мало того, нашего противника, т.е. члена ликвидационной комиссии. И Поюровский готов был высказаться за то, чтобы к Бразолю не предъявлять иска, чтобы его вовсе не преследовать. Он чуял своею совестью, что Бразоль здесь ни в чем неповинен. Человек этот никогда чужого гроша не присвоил, никакими излишествами не прельщался, был чужд корысти, старался сделать добро каждому, скромно и усердно работал в пределах своего понимания. Ко времени появления Бразоль находился в возрасте, когда люди уже не меняются, а теперь - глубокий старик!.. И неужели возможно отправить такого человека в арестантское отделение...