-- Я не могу оставить васъ здѣсь, медленно проговорила она; но мой умъ былъ такъ настроенъ къ приключеніямъ, что я бы ни за что не согласилась уступить ей. Я смѣялась надъ опасеніями и тревогою Беатрисы -- и увѣряла, что если она еще простоитъ нѣсколько времени на такомъ холоду, то пожалуй сама обратится въ призракъ. Наконецъ мнѣ удалось окончательно убѣдить ее -- поскорѣе лечь въ постель; когда же я въ послѣдній разъ поцѣловала ее, то замѣтивъ, что она смущенно и тревожно смотритъ на меня, сказала: "милая моя, пожалуйста, не опасайтесь за меня; вы знаете, что у меня совсѣмъ нѣтъ нервовъ, и я никогда ничего не пугалась въ моей жизни".

Безумныя, хвастливыя слова!.. я часто говаривала такъ до сихъ поръ, но съ этого вечера мнѣ уже ни разу не случалось повторять ихъ.

III.

Когда послѣдній звукъ шаговъ Беатрисы замеръ въ отдаленіи, я вдругъ почувствовала вокругъ себя какую-то странную пустоту,-- но собравъ присутствіе духа, начала увѣрять себя, что все это просто -- "славная потѣха" какъ выразился бы Гюго, и торопливо принялась готовить себѣ постель, не давая времени разыграться нервамъ.

Снявъ бальное платье, я переодѣлась въ теплую блузу и обулась въ мѣховыя туфли, которыя были какъ нельзя болѣе кстати въ этой холодной какъ погребъ комнатѣ. Оставалось только заплести косы, а это заняло довольно времени; я усѣлась передъ зеркаломъ и не могла удержаться чтобъ не помечтать, позабыла; холодъ, страхъ и тому подобныя веши, думая объ томъ: поправитъ-ли Гюго свои семейныя дѣла, женясь на миссъ Барнетъ? Со всею утонченностью самоистязанія, которое едва-ли когда развито въ такой сильной степени какъ въ восемнадцать лѣтъ, я строила въ своемъ воображеніи множество самыхъ мрачныхъ воздушныхъ замковъ: видѣла Гюго женатымъ на богатой наслѣдницѣ,-- Беатрису поселившеюся далеко отъ Эрнклифа,-- а двери милаго стараго дома навсегда запертыми для меня. Потомъ я мысленно перешла къ моей собственной будущности, рисуя ее въ себѣ въ самомъ непривлекательномъ свѣтѣ -- будто я живу въ чужой для меня сторонѣ, съ родителями, которыхъ едва знаю по имени и по смутнымъ воспоминаніямъ. Долго сидѣла я задумавшись и грустно устремивъ взоры въ глубину зеркала, но вдругъ я внезапно увидѣла, что прямо со стѣны смотрятъ на меня два темныхъ глаза -- тѣмъ серіознымъ, торжественнымъ взглядомъ, который всегда присущъ глазамъ портрета. Я поспѣшно обернулась и посмотрѣла на портретъ, незамѣченный мною прежде; теперь лучъ свѣта прямо упалъ на него -- портретъ представлялъ молодаго человѣка довольно пріятной наружности, но въ глазахъ его было какое-то напряженно-близорукое выраженіе, а на губахъ играла какъ будто подавленная усмѣшка, что и портило общее впечатлѣніе физіогноміи. Нѣтъ сомнѣнія, что это былъ портретъ самого дяди Джофрея; чей-же еще могъ висѣть въ этой комнатѣ, между тѣмъ какъ всѣ остальные занимали самыя почетныя мѣста въ залѣ? Призрачные глаза портрета заставили меня вздрогнуть -- и я какъ очарованная не въ силахъ была оторвать отъ него своего пристальнаго взгляда, чувствуя съ каждою минутою, что вотъ-вотъ нарисованныя губы зашевелятся, и портретъ укажетъ мнѣ пальцемъ, гдѣ спрятаны зарытыя сокровища. Да, легко было смѣяться надъ привидѣніями въ веселыхъ уютныхъ комнатахъ наверху; но иное дѣло въ этой мрачной ужасной комнатѣ -- да вдобавокъ въ присутствіи этихъ призрачныхъ глазъ, прямо и упорно глядящихъ на меня со стѣны. Ощущеніе какой-то холодной дрожи пробѣжало по моей спинѣ и дало мнѣ понять, что нервы мои окончательно разстроились; этому нельзя уже было ничѣмъ помочь -- оставалось поскорѣе нырнуть въ постель, закутаться съ головой въ теплое мѣховое. одѣяло и проспать эти ужасные ночные часы вплоть до разсвѣта.

Внезапно рѣшась исполнить свое намѣреніе, я вскочила съ мѣста, и въ поспѣшности нечаянно задѣла локтемъ подсвѣчникъ; онъ съ глухимъ шумомъ упалъ на полъ, свѣча погасла, и я осталась одна въ совершенной темнотѣ.

Это была ужасная минута; однако же въ моемъ приключеніи было что-то занимательное, придавшее мнѣ храбрости,-- и я мгновенно вспомнила, что въ залѣ нѣсколько минутъ тому назадъ еще весело пылали дрова, а сверхъ того надъ каминомъ всегда стояли двѣ незажженныя свѣчи съ коробкой сничскъ. Раздѣваться же здѣсь, въ темнотѣ, глазъ на глазъ съ ужаснымъ портретомъ, было положительно немыслимо -- и хотя не вполнѣ увѣренная въ своихъ дѣйствіяхъ, я все-таки стала ощупью и гадателыю пробираться по направленію къ двери, протянувъ руки впередъ. Вдругъ моя нога за что-то зацѣпилась -- вѣроятно за прорванный коверъ -- и я споткнулась, но не упала, потому что меня удержала на мигъ какая-то стѣна или вѣрнѣе дверь, которая, уступивъ моему толчку, должно-быть растворилась, такъ какъ я въ ту же минуту опять подалась впередъ и слышала, какъ за мной что-то захлопнулось съ рѣзкимъ скрипомъ. Разумѣется, я должна была очутиться въ залѣ; но почему же вокругъ меня такая ужасная темнота? Неужели каминъ, который здѣсь топился, могъ погаснуть въ такое короткое время? и если-бы дѣйствительно такъ случилось, то почему же не было ни малѣйшаго свѣта изъ окна выходившаго на лѣстницу, и отчего же на меня повѣяло такимъ страннымъ спертымъ запахомъ, какъ будто въ то мѣсто, гдѣ я теперь находилась, никогда не проникалъ свѣжій воздухъ? Я на минуту пріостановилась какъ ошеломленная, но потомъ стала опять пробираться вдоль стѣны, у которой -- какъ мнѣ помнится -- стоялъ столъ въ нѣсколькихъ шагахъ направо отъ двери, ведущей въ комнату дяди Джофрея. Я искала его ощупью, подаваясь все впередъ, впередъ и впередъ, но вдругъ стукнулась объ уголъ какой-то другой стѣны; обогнувъ его, я еще немного подвинулась, и въ это время наткнулась на что-то такое въ родѣ сундука или ящика, довольно высокаго -- какъ разъ мнѣ но поясъ. Я все пробиралась далѣе, а вокругъ меня оказывались опять сундуки, ящики, мѣшки. Гдѣ же, гдѣ это я? Не было-ли буфета въ той комнатѣ? Нѣтъ, нѣтъ, я знала навѣрно, что буфета здѣсь никогда не бывало. И опять съ изнова принималась я искать дверную ручку, но деревянныя стѣны были совершенно гладки -- не было и признака двери въ этой комнатѣ, а я уже нѣсколько разъ обошла кругомъ мою тюрьму. Ошеломленная и испуганная, я (сколько мнѣ помнится) принялась кричать -- и тутъ мною внезапно овладѣло полное сознаніе того, что мои недавнія легкомысленныя слова такъ ужасно оправдались. Нѣтъ сомнѣнія, что я случайно нашла потайную коморку, въ существованіе которой теперь уже никто не вѣрилъ,-- и даже можетъ-быть, судя по этимъ сундукамъ и ящикамъ стоящимъ вдоль стѣны, я напала на то мѣсто, гдѣ спрятаны сокровища. Голосъ мой страшно отдавался въ четырехъ стѣнахъ; никто не приходилъ ко мнѣ на помощь, не слышно было ни звука, ни шороха.

Съ тѣхъ поръ я не могу безъ ужаса вспомнить, какое глубокое отчаяніе овладѣло мною въ эту минуту.

Я знала уже, что никто не освободитъ меня изъ моей тюрьмы, и должна была оставаться одна, можетъ-быть на долгое время, въ этой ужасной комнатѣ. Право, мнѣ казалось, что я съ ума схожу. Я чувствовала, что силы совсѣмъ оставляютъ меня, и самое это сознаніе придало мнѣ бодрости на попытку возвратить себѣ присутствіе духа. Прежде всего я предала себя на волю Божію, а потомъ вспомнила, что приключеніе мое скорѣе забавно чѣмъ страшно. Должно-быть я находилась въ одной изъ впадинъ въ стѣнѣ -- вѣроятно въ наружной капитальной стѣнѣ -- и разумѣется, хотя бы и много потребовалось времени для того, чтобы отъискать секретную пружину, которую я нечаянно пожала споткнувшись, но съ другой стороны меня весьма легко освободить. Стоитъ только выломать доску изъ стѣны. Горничная дѣвушка въ семь или въ восемь часовъ придетъ вѣроятно звать меня къ чаю -- и мнѣ вовсе не слѣдуетъ надрываться понапрасну, а надо поберечь свой голосъ, чтобы она услыхала меня, когда взойдетъ въ комнату дяди Джофрея, и поняла бы, гдѣ я нахожусь. Съ этимъ намѣреніемъ я сѣла на полъ, гдѣ-то въ срединѣ этой тѣсной коморки, и протянувъ впередъ мою руку, старалась пододвинуть къ себѣ одинъ изъ сундуковъ, чтобы прислониться къ нему спиной. Боже мой, что это я тронула рукою? что-же такое висѣло въ воздухѣ но сю сторону сундука? Мои холодные пальцы прикоснулись къ другимъ, жесткимъ, негнущимся, костлявымъ пальцамъ. Какой-то предметъ -- я ни на что не смѣла и подумать -- лежалъ на крышкѣ сундука, и когда я дотронулась до него, то вдругъ онъ упалъ прямо около меня, съ такимъ страшнымъ разсыпчатымъ звукомъ, отозвавшимся громкимъ гуломъ по всему пространству. Ужасъ, обезсиливающій ужасъ овладѣлъ мною, и въ первый разъ въ жизни я упала въ обморокъ. Потомъ я помню, что сознаніе того, гдѣ я нахожусь, возвращалось ко мнѣ очень медленно. Когда я пришла въ себя, первымъ моимъ движеніемъ было: какъ можно плотнѣе обвернуть вокругъ себя мое платье, чтобы этотъ ужасный предметъ не касался меня. Затѣмъ новый страхъ охватилъ меня -- я стала думать о томъ: сколько времени продолжался мой обморокъ? Очень можетъ быть, что горничная дѣвушка уже входила въ комнату, звала меня, въ то время какъ я лежала безъ чувствъ и не въ состояніи была откликнуться на ея слова. Если это такъ, то можетъ-быть дни, даже цѣлыя недѣли проминутъ, прежде чѣмъ кто-нибудь войдетъ въ эту роковую комнату. Было нѣчто мучительное въ мысли, что меня будутъ искать по всему дому, удивляться моему исчезновенію, между тѣмъ какъ я принуждена буду сидѣть въ заперти, голодная, почти умирающая и подверженная самымъ жестокимъ мученіемъ медленной агоніи. Я вспомнила объ участи злополучной невѣсты, въ старой балладѣ "Mistletoe Hough",-- и слезы, которыхъ я не въ состояніи была проливать объ моемъ собственномъ положеніи, обильно потекли изъ глазъ при воспоминаніи о той бѣдѣ, давно уже прошедшей, даже можетъ-быть никогда и не существовавшей въ дѣйствительности. А невыносимые часы медленно ползли все впередъ и впередъ. Я не могла удержаться отъ мысли о томъ, что худшія опасеніи мои сбываются. День вѣроятно уже насталъ, хотя въ мою мрачную могилу не проникалъ ни малѣйшій лучъ свѣта. Мнѣ казалось, что балъ кончился уже нѣсколько вѣковъ тому назадъ и что прошли многіе-многіе часы, съ тѣхъ поръ какъ я сижу здѣсь взаперти. Сильный холодъ, который я чувствовала, жажда налившая мнѣ горло, необыкновенная слабость во всѣхъ членахъ -- подкрѣпляли это убѣжденіе. Не начинались-ли уже во мнѣ первыя муки агоніи, которая кончается смертію?

Эта ужасная мысль лишила меня всякаго самообладанія, и я разразилась пронзительными криками: "Помогите! помогите! неужели никто не услышитъ меня?.. Ахъ, не хочу я.... не хочу умирать здѣсь... умирать такой страшною смертью!"., и я принялась кричать еще сильнѣе. О, радость изъ радостей!.. на мои отчаянные вопли наконецъ отвѣтили. Да, я услышала голосъ, молодой звучный голосъ, который хоть и глухо какъ-то звучалъ, но все-таки слышался не вдалекѣ отъ меня.