-- Какъ все это необыкновенно странно! Бѣдная Кэтти, я полагаю, что вы сидите въ самой толщѣ одной изъ стѣнъ. Вотъ такъ потѣшное положеніе!
Минуту спустя онъ проговорилъ уже совсѣмъ серіознымъ голосомъ, который такъ успокоительно подѣйствовалъ на мои нервы.-- Кэтти, я долженъ буду оставить васъ на нѣсколько минутъ, иначе я здѣсь Богъ вѣсть сколько времени провожусь, прежде чѣмъ отыщу потайную пружину. Лучшій способъ будетъ -- вынуть доску, а для этого надо позвать Адамса съ инструментами. Къ счастію, нынѣшнюю ночь, но случаю разныхъ починокъ и приготовленій къ балу, онъ ночевалъ въ замкѣ. Мнѣ стоитъ только разбудить его, потому что онъ вѣроятно еще не вставалъ, а времени на это понадобится очень немного, всего нѣсколько минутъ.
-- Вы говорите, что онъ еще не вставалъ? Но который же теперь часъ?
-- На моихъ часахъ ровно половина седьмаго.
-- Неужто -- утра? О, мнѣ казалось, что я просидѣла здѣсь уже нѣсколько лѣтъ. Я была даже увѣрена, что горничная дѣвушка давно приходила въ эту комнату, звала меня, но я не слыхала и проглядѣла ее. Гюго, вы не ушли еще?
-- Не ушелъ, но ухожу.
-- О, нѣтъ, нѣтъ, ради Бога, не оставляйте меня! Если вы уйдете хоть и на пять минутъ, все равно онѣ покажутся мнѣ цѣлымъ часомъ; я не могу выносить этого, право не могу. Мнѣ было совѣстно за такое ребячество, но все-таки я не могла пересилить себя и разразилась слезами и рыданіями. Гюго отвѣчалъ на мои слова такимъ нѣжнымъ, ласковымъ тономъ, какого я никогда прежде и не слыхивала.
-- Кэтти, милая, дорогая моя!.. сказалъ онъ: -- вы вынесли сильное потрясеніе -- и мы никогда не простимъ себѣ того, чему мы подвергли васъ. Но вы должны быть поразсудительнѣе -- и повѣрить мнѣ, что я не промедлю ни одной минуты. Я теперь ухожу, Кэтти; не пугайтесь, пожалуйста! Черезъ нѣсколько минутъ вы будете совершенно свободны.
Проговоривъ эти слова, онъ ушелъ. Я опять осталась одна, но не успѣли еще мои нервы снова разъиграться, какъ я услыхала другіе шаги и другіе голоса, собравшіеся въ комнатѣ дяди Джофрея; обо мнѣ, казалось, сожалѣли, но въ тоже время слегка и подтрунивали надомною, что впрочемъ доставляло мнѣ удовольствіе, такъ какъ я до сихъ поръ видѣла въ моемъ приключеніи только одну ужасную сторону и совсѣмъ упустила изъ виду, что къ нему примѣшивалось много смѣшнаго. Я различила голоса Беатрисы, милаго добродушнаго сквайра и его жены, а потомъ наконецъ и тотъ голосъ, который былъ для меня всѣхъ дороже; вскорѣ я услыхала, какъ Адамсъ усердно спѣшилъ выломать доску изъ стѣны, и наконецъ -- о благословенная минута!-- я увидала всѣхъ членовъ семейства со свѣчами въ рукахъ. Меня протащили въ узкое отверстіе, и поддерживаемая Гюго, ошеломленная внезапнымъ ощущеніемъ свободы, я безпомощно опустила свою голову на его плечо -- и что было дальше, не помню. Черезъ нѣсколько минутъ я пришла въ себя и увидала, что лежу на постели, а вокругъ меня хлопотали мистриссъ Пагонель и Беатриса, между тѣмъ какъ Гюго и мистеръ Пагонель казалось внимательно осматривали таинственную коморку, секретъ который мнѣ пришлось такъ нечаянно открыть. Я слышала сначала восклицанія удивленія и радости, а затѣмъ какъ будто ужаса -- но тутъ вмѣшалась мистриссъ Пагонель и заявила, что меня непремѣнно слѣдуетъ перенести въ болѣе теплую и веселую комнату. Сквайръ подошелъ ко мнѣ и подалъ руку; взглянувъ на него, я замѣтила, что на его широкомъ румяномъ лицѣ было выраженіе ужаса, и слышала какъ онъ шепнулъ Гюго: "ужасно!.. не справедливо ли Писаніе: "мщеніе въ Моихъ рукахъ, и Я воздамъ, говоритъ Господь".
Весь этотъ день мнѣ сильно нездоровилось: у меня до такой степени болѣла голова, что мнѣ ничего болѣе не оставалось дѣлать, какъ лежать все время въ постели и терпѣть. Но къ вечеру я заснула крѣпкимъ сномъ, послѣдствіемъ котораго было мое полное выздоровленіе. Я отдернула занавѣсъ у постели и увидала не безъ удовольствія (я была въ комнатѣ мистриссъ Пагонель), что Беатриса сидитъ у камина и распоряжается приготовленіемъ вкуснаго чаю.