Она старалась подавить свое волненіе ради бѣдной Летти, но слезы текли но ея щекамъ, несмотря на всѣ ея усилія.
-- Какъ рѣшусь я сказать ей? повторила она.
-- Тише! произнесъ Джорджъ, схвативъ ее за руку и взглядывая на дверь.
Я обернулся: на порогѣ стояла Летти, блѣдная какъ смерть, съ полураскрытыми губами, и тупо глядѣвшими глазами. Мы не слыхали, какъ она вошла, и не знали, сколько она слышала изъ нашего разговора -- во всякомъ случаѣ достаточно, чтобы не нужно было болѣе ничего сообщать ей. Мы всѣ бросились къ ней; но она рукой отстранила насъ, повернулась и ушла на верхъ, не сказавъ ни слова. Жена моя поспѣшила за ней и нашла ее на колѣняхъ подлѣ кровати -- безъ чувствъ.
Послали за докторомъ; она скоро очнулась, но нѣсколько недѣль пролежала опасно больная.
Прошло около мѣсяца послѣ ея полнаго выздоровленія, и она уже сходила внизъ, когда я увидѣлъ въ газетахъ извѣстіе о возвращеніи "Піонера"; но такъ какъ оно уже не имѣло для насъ интереса, то я ни съ кѣмъ не подѣлился этой вѣстью, тѣмъ болѣе что сестрѣ больно былобы слышать самое это имя. Вскорѣ послѣ того, я сидѣлъ у себя и писалъ письмо -- вдругъ слышу громкій стукъ въ парадную дверь. Я оторвался отъ своего занятія и сталъ прислушиваться, потому что голосъ посѣтителя показался мнѣ несовсѣмъ незнакомымъ. Поднявъ глаза въ недоумѣніи, я случайно остановилъ взглядъ на портретѣ бѣднаго Джорджа -- и не зналъ, во снѣ ли я или на яву. Я уже говорилъ, что онъ былъ изображенъ съ рукою, опиравшейся на рукоять кортика. Теперь-же я ясно видѣлъ, что указательный палецъ былъ поднятъ, точно въ предостереженіе отъ чего-то. Я пристально вглядывался, чтобъ убѣдиться, что это не игра воображенія,-- и еще замѣтилъ двѣ кровяныхъ капли, ярко и ясно выступавшія на блѣдномъ лицѣ. Я подошель къ портрету, ожидая, что и это явленіе исчезнетъ, подобно мертвой головѣ, но оно не не исчезало; только приподнятый палецъ, при близкомъ осмотрѣ, оказался маленькой бѣлой мошкою, сидѣвшею на полотнѣ. Красныя капли были жидки, но конечно не кровяныя, хотя я сначала не зналъ какъ объяснить ихъ. Мошка была въ состоянія спячки; я ее снялъ съ картины и положилъ на каминъ подъ опрокинутую рюмку. Все это заняло меньше времени, чѣмъ потребовалось на описаніе. Въ ту минуту, какъ я отходилъ отъ камина, служанка принесла карточку и сказала, что джентльменъ ждетъ въ передней и спрашиваетъ, могу ли я его принять. На карточкѣ было имя Винсента Грива. "Слава Богу, что Летти дома нѣтъ," подумалъ я и вслухъ сказалъ служанкѣ: "просите; но если жена и миссъ Летти придутъ домой прежде, чѣмъ этотъ джентльменъ уйдетъ,-- скажите имъ, что у меня гость по дѣлу, и я прошу сюда не входить."
Я пошелъ къ двери встрѣчать Грива. Переступая порогъ, еще прежде чѣмъ могъ видѣть портретъ, Гривъ остановился, весь содрогнулся и поблѣднѣлъ, даже до губъ.
-- Закройте этотъ портретъ, прежде чѣмъ я войду, проговорилъ онъ торопливо, глухимъ голосомъ.-- Вы помните, какъ онъ и тогда на меня дѣйствовалъ; теперь будетъ еще хуже послѣ этого несчастія.
Я лучше прежняго понималъ его чувство -- самъ довольно намучился съ портретомъ и не безъ страха глядѣлъ на него. И такъ, я снялъ скатерть съ небольшаго кругленькаго столика, стоявшаго у окна, и накинулъ ее на картину. Тогда только Гривъ вошелъ. Онъ сильно измѣнился. Лицо его было еще худощавѣе и блѣднѣе, глаза и щеки впали; кромѣ того, онъ какъ-то странно сгорбился, и взглядъ его выражалъ уже не хитрость, а какой-то ужасъ -- точно у травленаго звѣря. Я замѣтилъ, что онъ ежеминутно поглядывалъ въ сторону, какъ-будто слыша кого-то за собою. Этотъ человѣкъ мнѣ никогда не нравился, но теперь я чувствовалъ непреодолимое отвращеніе къ нему -- такое отвращеніе, что радъ былъ вспомнивъ, какъ, исполняя его просьбу закрыть картину, я не подалъ ему руки. Я никакъ не могъ говорить съ нимъ безъ холодности, притомъ я рѣшился объясниться съ нимъ напрямикъ. Я сказалъ ему, что я конечно радъ его благополучному возвращенію, но что не могу просить его по прежнему бывать у насъ,-- что я бы желалъ узнать подробности смерти бѣднаго Джорджа, но не позволю ему, Гриву, видѣть мою сестру,-- и въ то-же время, по возможности деликатнѣе, намекнулъ на непристойность его поведенія передъ отъѣздомъ. Онъ выслушалъ меня очень спокойно; только глубоко, тоскливо вздохнулъ, когда я сказалъ, что долженъ просить его не повторять своего визита. Онъ былъ очевидно такъ слабъ и боленъ, что мнѣ пришлось предложить ему рюмку вина, и онъ съ явнымъ удовольствіемъ принялъ мое предложеніе. Я самъ досталъ изъ шкафа хересъ и бисквиты, и поставилъ на столъ между нами; онъ налилъ себѣ рюмку и съ жадностью духомъ выпилъ.
Мнѣ стоило немалаго труда заставить его разсказать мнѣ о смерти Джорджа. Наконецъ онъ съ явной неохотой разсказалъ, что они вмѣстѣ пошли на бѣлаго медвѣдя, котораго увидѣли на ледяной горѣ, причалившей къ берегу. Гора заканчивалась съ одной стороны остріемъ, какъ крыша дома, и отлогость выдавалась надъ страшной бездной. Они взобрались на самый верхъ, и Джорджъ неосторожно ступилъ на покатую сторону.