Все, о чемъ разсказываетъ Горькій, онъ видѣлъ. Всѣ описанія земли или моря, представленныя имъ, взяты имъ изъ своихъ собственныхъ похожденій. Съ каждой подробностью этихъ описаній у него связано какое-нибудь грустное или тяжелое воспоминаніе. Бродяжничество онъ описалъ свое. Бродяги -- всѣ его товарищи, онъ ихъ любилъ или ненавидѣлъ. Всѣ его произведенія бьютъ тѣмъ, что онъ вложилъ въ нихъ самого себя, почти не думая объ этомъ. Въ то же время не умѣетъ отдѣлиться отъ своего произведенія; водимыя имъ лица живутъ своей собственной жизнью, независимой отъ его жизни, со своими особенными характерами, со своей манерой сопротивляться общимъ бѣдствіямъ. Ни одинъ писатель не вложилъ въ свое произведеніе столько объективности.
Если онъ могъ разрѣшить задачу произведенія въ одно время и безличнаго и страстнаго, это потому, что въ его жизни не было двухъ послѣдовательныхъ эпохъ, во время которыхъ онъ сначала дѣйствовалъ бы, а потомъ вспоминалъ; эти эпохи проходили у него слитно.
Такимъ образомъ онъ придаетъ своимъ бродягамъ видъ разительной правды. Онъ не идеализируетъ ихъ; симпатія, которую внушаютъ ему ихъ сила, ихъ отвага и желаніе свободы, не ослѣпляетъ его. Онъ не скрываетъ ни ихъ недостатковъ, ни пороковъ, ни пьянства, ни хвастовства. Онъ относится къ нимъ безъ всякой снисходительности и судитъ о нихъ вполнѣ ясно. Онъ рисуетъ дѣйствительность, но не сгущая красокъ. Онъ не избѣгаетъ тяжелыхъ или грубыхъ сценъ; но даже въ самыхъ циничныхъ мѣстахъ онъ не возмущается, потому хочетъ быть только правдивымъ, и совсѣмъ не думаетъ взволновывать легкими средствами. Просто онъ говоритъ, что эти вещи таковы-то вотъ, и что съ этимъ ничего нельзя сдѣлать, что это зависитъ отъ непреложныхъ законовъ. Поэтому-то всѣ скорби, даже самыя ужасныя, принимаются какъ сама жизнь. Горькій въ своихъ дѣйствующихъ лицахъ видитъ только естественное зрѣлище: видна страсть всколебать ихъ, какъ вѣтеръ колышетъ волны, желаніе смѣхомъ пройтись по ихъ душамъ, какъ солнце проникаетъ сквозь облака. Его безо всякаго усилія можно назвать реалистомъ въ лучшемъ значеніи этого слова.
* * *
Появленіе бродягъ въ литературѣ является огромнымъ нововведеніемъ Горькаго. Русскіе писатели сначала интересовались культурными слоями общества; потомъ они подошли къ мужику. "Мужицкая литература" приняла общественное значеніе. Она имѣла и государственное значеніе и не чужда отмѣны крѣпостничества. Она доказала всю цѣнность огромнаго живучаго и могущественнаго класса, съ которымъ должны считаться. Однако оставался въ темнотѣ еще одинъ классъ, классъ бродягъ, обширный, разнородный, распространенный, многочисленный и очень характерный. Правда, онъ составляется изъ всѣхъ другихъ классовъ, изъ дворянъ, купцовъ, крестьянъ, духовенства, но съ того момента, когда отбившійся отъ своего общества увеличиваетъ собою разнокалиберную огромную семью бродягъ, постоянно старающихся достать себѣ хлѣба и готовыхъ взяться за какое угодно занятіе, онъ образуетъ со своими новыми братьями дѣйствительное единое звено, не только по тожеству матеріальнаго положенія, но и по общему строю духа, которымъ можно его опредѣлить. Очевидно, подобныхъ людей очень трудно изучить; они не пишутъ, говорятъ мало; то, что они говорятъ, просто, хотя мысли ихъ сложны. Чтобы понять ихъ, надо долго прожить вмѣстѣ съ ними, быть съ ними въ полной дружбѣ, товариществѣ, чтобы они не могли укрыться, притвориться; а чтобы обрисовать ихъ, надо обладать особенной мощью слова. Эта такая трудная задача нашла въ Горькомъ своего спеціальнаго работника: къ этому его предназначили обстоятельства его жизни и собственный геній.
Между этими бродягами, такъ нохожими одинъ на другого по своимъ несчастіямъ, такая чудовищная разница. Несмотря на ихъ полный разрывъ съ прошлымъ, у нихъ встрѣчаются выразительные признаки ихъ происхожденія. Старые солдаты, бывшіе студенты, типографщики, башмачники, различные ремесленники, учителя, дьякона или дворяне, крестьяне,-- всѣ они сохранили что-нибудь отъ своего сословія или отъ своей профессіи. По способу носить свое тряпье, по пѣснямъ бурлаковъ, гулякъ или духовныхъ, по ихъ хвастовству, по всѣмъ ихъ выходкамъ можно узнать, чѣмъ они были раньше. Одинъ съ тщеславіемъ вспоминаетъ время, когда онъ былъ цирковымъ конюхомъ, другому нравится вспоминать, какъ онъ нѣкогда учился въ московскомъ университетѣ. "Въ сущности, намъ, было рѣшительно все равно, былъ ли онъ когда-то студентомъ, сыщикомъ или воромъ,-- важно было лишь то, что въ моментъ нашего знакомства онъ былъ равенъ намъ". Важнымъ, на самомъ дѣлѣ, было то, что всѣ были вмѣстѣ и вмѣстѣ испытывали одинаковыя затрудненія.
Аристидъ Кувалда, служившій раньше ротмистромъ, послѣ многочисленныхъ лишеній, былъ въ настоящее время хозяиномъ ночлежки, которая была устроена на краю города "для разныхъ субъектовъ, сброшенныхъ изъ города за пьянство или по какой-нибудь другой не менѣе основательной причинѣ". Онъ не обиралъ своихъ постояльцевъ и бралъ только по двѣ копейки за ночь; они были для него столько же товарищами по несчастію, сколько и постояльцами. Онъ забавлялся и пьянствовалъ съ ними, что, однако, не мѣшало ему ими командовать. Онъ зналъ, когда надо было выказать свою привычку къ приказаніямъ. Его называли "ваше благородіе", у него осталась еще военная фуражка, впрочемъ, съ оторваннымъ козырькомъ; вотъ все, что сохранилось отъ его чина, но значеніе его все еще продолжалось. Онъ сурово относился къ людямъ и добродушно бранилъ ихъ. "Если ты привыкъ каждый день жрать -- вотъ напротивъ харчевня. Но лучше, если ты, обломокъ, отучишься отъ этой дурной привычки. Ты, вѣдь, не баринъ, значитъ, что ты ѣшь? Самъ себя ѣшь!" Онъ сдѣлался ихъ совѣтникомъ и старался, чтобы они воспользовались его опытностью: "Когда накопимъ капиталъ, я куплю тебѣ штаны и прочее, что нужно для того, чтобы ты вновь могъ сойти за порядочнаго человѣка и скромнаго труженика, гонимаго судьбой. Въ хорошихъ штанахъ ты снова можешь далеко уйти. Маршъ! Пока у меня были приличные штаны, я жилъ въ городѣ на роли порядочнаго человѣка, но, чортъ возьми, какъ только штаны съ меня слѣзли, такъ и я упалъ въ мнѣніи людей, и самъ долженъ былъ слѣзть сюда внизъ изъ города".
Хотя и не похожій, скорѣе жалкій, полный нѣжности и доброты въ своемъ паденіи былъ еще здѣсь странный добрякъ, котораго ребятишки фамильярно звали Филиппомъ. Онъ былъ учителемъ и вслѣдствіе одной исторіи былъ изгнанъ изъ своего училища. Онъ потомъ испробовалъ всѣ занятія и въ концѣ-концовъ впалъ въ пьянство. Но у него была особая страсть къ дѣтямъ. Вмѣсто того, чтобы тратить всѣ деньги наводку, онъ часть изъ нихъ оставлялъ, чтобы купить для дѣтишекъ хлѣба, яицъ, яблоковъ, орѣховъ; онъ раздаривалъ имъ эти подарки молча и со смиреніемъ, какъ будто бы онъ боялся, что его слова,-- слова существа опустившагося,-- могутъ запачкать ихъ или причинить имъ вредъ.
Діаконъ Тарасъ, выгнанный за дебоширства и пьянство, преобразившійся теперь въ бродягу, сохранилъ сквозь всѣ свои похожденія неизгладимый отпечатокъ своего духовнаго сана. Одно время онъ былъ пильщикомъ досокъ на рѣкѣ. Онъ великолѣпно пляшетъ, еще лучше разсказываетъ, и всѣ его разсказы выдуманы имъ самимъ. Онъ употребляетъ самый циничный языкъ; но его обычными героями являются святые, цари, генералы, духовные. Самая развращенная аудиторія постоянно сплевываетъ отъ отвращенія, жадно слушая грязныя фантастическія исторіи, которыя онъ разсказываетъ, прищуривъ немного глаза съ безстрастнымъ лицомъ... Воображеніе этого человѣка, питаемое религіозными сказаніями, выливается въ грубое шутовство съ невѣроятнымъ изобиліемъ; онъ могъ разсказывать съ самаго утра и до поздняго вечера и никогда онъ не повторялся.
Посреди бродягъ Горькій представляетъ какъ-то особенно опустившимися и лишенными всякаго нравственнаго чувства тѣхъ изъ своихъ героевъ, которые происходятъ изъ болѣе высокихъ классовъ общества. Они предаются бродяжничеству не по инстинкту къ свободѣ, а скорѣе по своей лѣности и подлости, которыя дѣлаютъ ихъ неспособными вести правильную жизнь. Они, вольные безъ зазрѣнія совѣсти лѣнтяи, не берутся за тяжелую работу и за опасныя предпріятія, а, напримѣръ, предпочитаютъ пользоваться своимъ физическимъ очарованіемъ или своей ловкостью, чтобы съ выгодой для себя пользоваться страстями или невѣжествомъ встрѣчающихся имъ людей. Горькій презираетъ ихъ и, хотя онъ не возстаетъ противъ нихъ, но по крайней мѣрѣ никогда не упускаетъ случая въ своихъ разсказахъ, гдѣ участвуютъ подобные люди, отдѣлить ихъ отъ настоящихъ бродягъ по природѣ. Его антипатія по отношенію къ нимъ выказывается во множествѣ мелочей,-- въ формѣ, которой онъ описываетъ ихъ, въ дѣйствіяхъ, которыя онъ приписываетъ имъ. Въ разсказѣ Въ степи трое бродягъ идутъ вмѣстѣ, на время соединившись по необходимости. Совершается убійство. Кѣмъ? Однимъ изъ троихъ, получившимъ нѣкоторое свободное воспитаніе, бывшимъ студентомъ.