* * *
Хотя большею частію бродяги составляются изъ крестьянъ, но, очевидно, между двумя этими классами существуетъ коренная оппозиція и естественная вражда. Бродяга презираетъ людей съ опредѣленнымъ занятіемъ, живущихъ бѣдно. "Я, видишь ты.-- говоритъ Сережка,-- всѣхъ мужиковъ не люблю... они сволочи! Они прикинутся сиротами -- имъ и хлѣба даютъ и... все!.. У нихъ, вонъ, есть земство, и оно все для нихъ дѣлаетъ... Хозяйство у нихъ, земля, скотъ... Я у земскаго доктора кучеромъ служилъ, насмотрѣлся на нихъ... потомъ бродяжилъ я по землѣ много. Придешь, бывало, въ деревню, попросишь хлѣба -- цапъ тебя! Кто ты, да что ты, да подай паспортъ... Бивали сколько разъ... То за конокрада примутъ, то просто такъ... Въ холодную сажали... Они ноютъ да притворяются, но жить могутъ:-- у нихъ есть зацѣпка -- земля. У нихъ и земство, и все такое.
-- А земство -- это что?-- спросила Мальва.
-- Что? А чортъ его знаетъ что! Для мужиковъ поставлено, ихъ управа... Плюнь на это..."
Бродяга не могъ бы быть доволенъ такой узкой жизнью; но иногда, въ часы грусти и упадка духа, онъ, однако, думаетъ съ нѣкоторой горечью и уваженіемъ объ этой тишинѣ и обезпеченности. Въ случаяхъ слишкомъ опаснаго предпріятія, воспоминаніе о деревенской жизни ставится въ идеалъ. Горе отъ этого уменьшается, и пріятность обладать вѣрнымъ убѣжищемъ улыбается несчастному. "У тебя есть домъ, онъ недорого стоитъ, но онъ твой. У тебя есть своя земля, вся-то она съ горсть, но она твоя. У тебя есть курица, яйца, яблоки, ты король надъ своимъ добромъ!"
Крестьяне со своей стороны ненавидятъ бродягу, потому что они страшатся его, можетъ-быть, также и потому, что онъ ихъ искушаетъ. Но особенно эта жизнь изо дня въ день, безъ принциповъ и безъ пристанища можетъ только возмутить ихъ консервативный характеръ. И если нѣкоторые оставляютъ свою избу для большой дороги и увеличиваютъ собою толпы босяковъ безъ пристанища, безъ очага, такъ къ этому ихъ принуждаетъ экономическое и общественное состояніе русской деревни. Земля плохо кормитъ: въ нѣкоторыхъ мѣстахъ не хватаетъ земли, увеличеніе народонаселенія принуждаетъ къ усиленному раздробленію, а потомъ плохо обрабатываютъ землю. Мужикъ невѣжественъ: онъ боится всякаго нововведенія. Очень часто бываетъ голодъ; въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ онъ, кажется, появляется вполнѣ хронически: каждый годъ цѣлыя губерніи поражаются недородомъ. Наконецъ, слишкомъ гнетутъ налоги.
При подобныхъ условіяхъ происходитъ вотъ что. Сильные мужчины остаются около земли только то время, которое необходимо для пахоты, посѣва и жатвы, которые по краткости весны и лѣта въ большей части Россіи приходится производить поспѣшно. Тотчасъ же послѣ уборки хлѣба они идутъ искать себѣ занятія въ города, въ извозъ, на заводы, на пристани въ качествѣ бурлаковъ и крючниковъ. Такимъ образомъ образуется родъ подвижного населенія, полубродягъ, которые питаютъ непостоянную привязанность къ родной избѣ. Часто случается, что во время своихъ переходовъ они забываютъ отсутствующую семью и покинутую деревню. А города полны искушеній. Со своими новыми случайными товарищами они пріобрѣтаютъ новыя привычки, часто скверныя, скоро разрушающія все то, что составляло прежде ихъ организованную жизнь. Отъ уходящаго на сторону крестьянина до бродяги переходъ уже легкій и естественный.
Въ одномъ изъ своихъ разсказовъ, Мальва, Горькій даетъ намъ два характерныхъ типа крестьянъ, сдѣлавшихся бродягами незамѣтно, почти не подозрѣвая этого, въ силу вещей. Одного изъ нихъ зовутъ Василій. Когда онъ покидалъ деревню, то у него было твердое намѣреніе снова возвратиться въ нее. Онъ шелъ заработать немного деньжонокъ для дѣтей и жены. Онъ скоро устроился на рыбномъ промыслѣ; жизнь была легкая, товарищи -- веселые ребята, пьянствовавшіе и открывавшіеся во-всю. Была тамъ одна женщина, въ которую онъ влюбился. Онъ остался. Сначала онъ посылалъ своимъ небольшими суммами. Потомъ въ его головѣ деревня представлялась вещью какой-то отдаленной, безразличной, почти недѣйствительной. Онъ отвыкъ думать о ней. Приходитъ его сынъ, Яковъ, отыскать его, а также достать и себѣ работы, на одинъ сезонъ. У этого чистая крестьянская душа. Разъ, смотря на безпредѣльное море, онъ восклицаетъ: "Кабы это все земля была! Да черноземъ бы! Да распахать бы!" Потомъ и онъ такъ же, какъ и другіе, былъ захваченъ прелестью легкой и свободной жизни; чувствуется, что онъ уже оторвался теперь отъ земли и что никогда уже не вернется въ деревню.
Даже и соединившись съ бродягами, крестьянинъ узнается посреди своихъ товарищей. У него остаются еще воспоминанія о деревнѣ и о землѣ. Когда Тяпа, зарабатывающій себѣ хлѣбъ тѣмъ, что собираетъ тряпье, видитъ, какъ его пріятель читаетъ газету, онъ протягиваетъ къ нему свою кривую руку и говоритъ: "Дай-ка.-- На что тебѣ!-- Дай... можетъ, про насъ есть что...-- Про кого это?-- Про деревню.-- Надъ нимъ смѣялись и бросали ему газету. Онъ бралъ ее и читалъ въ ней о томъ, что въ какой-то деревнѣ градомъ побило хлѣбъ, а въ другой сгорѣло тридцать дворовъ, а въ третьей баба отравила свою семью -- все, что принято писать о деревнѣ и что рисуетъ ее такой несчастной, глупой и злой. Тяпа читалъ все это глухо и мычалъ, выражая этимъ звукомъ, бытьможетъ, состраданіе, быть-можетъ, удовольствіе".
Таковы эти босяки, бывшіе мужики, убѣжавшіе изъ деревни, которые, покинувъ ее, еще вспоминаютъ о ней, то съ сожалѣніемъ, то съ проклятіемъ, иногда то и другое въ теченіе одного часа, но безъ всякой мысли возвратиться въ нее.