* * *

Не надо смѣшивать индивидуализма бродягъ съ ихъ эгоизмомъ. Ихъ поведеніе совершенно свободно отъ скупости, имъ ежеминутно приходится жертвовать своей выгодой изъ-за своей гордости. Они въ несчастій проявляютъ одинъ къ другому прекрасную угодливость, смѣшанную, понятно, съ шутками и грубостью, но тѣмъ болѣе трогательную, что она скрывается подъ болѣе грубой наружностью. Таковъ вотъ парень, который разъ въ маленькомъ городкѣ встрѣчаетъ потерянную дѣвушку, почти ребенка, такую же несчастную и голодную, какъ и онъ самъ. Они вмѣстѣ воруютъ хлѣбъ и дѣлятъ его. Она цѣломудренно отогрѣваетъ своего товарища собственнымъ сбоямъ тѣломъ, и оба они утѣшаются чувствомъ общаго ихъ несчастія, симпатіей, жалостью.

Иногда въ нихъ поднимается волненіе совѣсти и такъ сильно, что, послѣ того, какъ долго боролись съ важными опасностями, они отказываются отъ выгодъ своего удальства.

Эти дѣйствія поздней честности въ извѣстныхъ обстоятельствахъ имѣютъ почти героическую цѣну. Двое несчастныхъ, которые соединяются вмѣстѣ, чтобы помогать другъ другу не умереть, тотчасъ же воруютъ лошадь, несчастную кобылу, которую они могутъ продать только на шкуру. Это ихъ послѣднее средство; послѣ этого ничего больше. Одинъ изъ нихъ чахоточный и почти при смерти. Но скоро мысль о крестьянинѣ, лишившемся своей лошади, волнуетъ его и дѣлается для него нестерпимой, какъ какое-либо угрызеніе совѣсти. Онъ колеблется, боится, какъ бы возвращеніе хозяину лошади, что онъ собирается сдѣлать, не огорчило его товарища. Въ концѣ-концовъ оба рѣшаются: у нихъ нѣтъ сердца воспользоваться украденнымъ, и чахоточный умираетъ настолько же отъ голода, насколько и отъ болѣзни.

Чувства кротости и состраданія соединяются у этихъ бродягъ съ наихудшими грубыми инстинктами и могутъ торжествовать надъ ихъ звѣрскими страстями. Приступы простой доброты или нѣжности у этихъ необузданныхъ людей принимаютъ очень деликатное свойство. Емельянъ Пиляй собирается убить человѣка: сразу онъ отомститъ за себя и сдѣлается богатымъ, потому что избранная имъ жертва богата и эксплуатируетъ его. У него нѣтъ ни угрызеній совѣсти ни колебанія, и онъ подстерегаетъ свою добычу. Но вотъ онъ замѣчаетъ дѣвушку, которая плачетъ и хочетъ утопиться, потому что обманута въ своей любви. Онъ заинтересовывается ей, потому что она слаба и хороша. Онъ приближается къ ней, разспрашиваетъ ее и старается утѣшить. Онъ счастливъ, когда она, наконецъ, улыбнулась. Онъ забылъ о своемъ ужасномъ проектѣ, и теперь у него только одна мысль -- вернуть молоденькую дѣвушку къ ея родителямъ. И когда послѣдняя въ знакъ благодарности предлагаетъ ему нѣсколько денегъ, онъ отказывается со смутнымъ чувствомъ не испортить красоту этого особеннаго воспоминанія. Все это не мѣшаетъ ему вслѣдъ за симъ же драться съ дворникомъ и ночевать въ участкѣ, но онъ сохранилъ безпорочное воспоминаніе пріятнаго приключенія.

У нихъ есть великодушіе и странное самопожертвованіе, которыя по своей неожиданности, даже по своей чрезмѣрности, дѣлали бы ихъ безсознательными христіанами, если бы въ нихъ не было также замѣтно, что они ревностно держится своей индивидуалистической воли. Коноваловъ въ одномъ изъ веселыхъ домовъ встрѣчаетъ дѣвушку, которая показалась ему молодой, свѣжей и попавшей сюда нечаянно. Онъ почти тотчасъ же оставилъ городъ, въ которомъ была она; Капа не оставила въ немъ ни сентиментальнаго сожалѣнія, ни сладострастнаго воспоминанія. Но въ минуту нѣжности онъ обѣщался ей вырвать ее изъ этой дыры. Онъ посылалъ ей денегъ, немного, но онъ зарабатывалъ ихъ съ большимъ трудомъ, прерывая свое великодушіе, когда былъ пьянъ, и снова принимаясь за работу и упрекая себя за это упущеніе въ достиженіи намѣченной имъ цѣли. Ему хочется сдѣлать хорошее дѣло, снова поднять дѣвушку на уровень человѣческаго существа. Онъ болѣе не раздумываетъ. Но Капа вообразила, что Коноваловъ освобождаетъ ее затѣмъ, чтобы жениться на ней. Поэтому, въ одинъ прекрасный день она является къ своему другу, и полная довѣренности, представляется ему, какъ поджидаемая имъ невѣста. Это для Коновалова странное открытіе. Неожиданный оборотъ, который принимаютъ вещи, необычайно раздосадываетъ и возмущаетъ его. На его свободу посягаютъ: "Вотъ она, Капитолина, какую линію гнетъ -- хочу, говоритъ, съ тобой, это значитъ -- со мной, жить въ родѣ жены. Желаю, говоритъ, быть твоей дворняжкой... Совсѣмъ несообразно! Ну, милая ты дѣвочка, говорю, дуреха ты; ну, разсуди, какъ со мной жить? Первое дѣло у меня -- запой, во-вторыхъ, нѣтъ у меня никакого дому, въ-третьихъ, я есть бродяга и не могу на одномъ мѣстѣ жить... и прочее такое, очень многое... говорю ей". Капа, упавшая изъ своего мечтанія, снова возвратилась къ своей скверной жизни. Коноваловъ зналъ это, сожалѣлъ объ этомъ, радъ былъ бы, если бы исполнилось его доброе намѣреніе, но онъ рѣшительно чувствовалъ, что это зависитъ не отъ него: мысль пожертвовать своей свободой не могла придти ему... Свои деньги, свою работу, сколько угодно, но самого себя, Коновалова, никогда. Его философія не доходила до пожертвованія собою. Всякій долженъ дѣлать свою жизнь, никто не имѣетъ права насиловать жизнь другихъ. Обязанность сострадательности къ другимъ граничитъ съ обязанностью личной своей защиты.

Другой бродяга, который, безъ сомнѣнія, представляетъ самого Горькаго, въ одной изъ его повѣстей возвышается до самой высшей степени любви къ ближнему. Въ одной изъ гаваней онъ нашелъ родъ несчастнаго существа, судьбою заброшеннаго сюда, слишкомъ лѣниваго, чтобы работать, и слишкомъ глупаго, чтобы отыскать дорогу къ богатству своего отца, отъ котораго онъ былъ выгнанъ за скверныя исторіи. Онъ не привлекаетъ къ себѣ симпатіи, въ немъ нѣтъ ничего, что могло бы подкупить и разжалобить въ его пользу. Но Горькій отдается ему, просто потому что это ему нравится. У него теперь пока нѣтъ никакой другой цѣли въ жизни, какъ помочь этому незнакомцу. Послѣдній лѣнивъ: онъ будетъ работать для него; у послѣдняго ужасный аппетитъ: онъ будетъ отдавать ему свой паекъ; послѣдній съ каждымъ днемъ становится требовательнѣе, грубѣе, капризнѣе: ничто не оттолкнетъ благоворителя, ни проклятія ни ложь, и чѣмъ больше онъ встрѣчаетъ неблагородства въ своемъ питомцѣ, тѣмъ болѣе онъ рѣшается жертвовать собой. Это раздражаетъ, утомляетъ его, становится ему противнымъ; но это еще болѣе воспламеняетъ его къ дѣлу.

Въ этой странной повѣсти онъ представляется намъ какъ бы апостоломъ или мученикомъ любви къ ближнему. Но что одушевляетъ его въ его работѣ, такъ это чувство, что ему нельзя требовать себѣ вознагражденія и что онъ, по своему желанію, превращается въ видъ Uebermensch'а самоотреченія.

* * *

Наконецъ,-- и въ этомъ, можетъ-быть, заключается послѣднее объясненіе столькихъ противорѣчій и несообразностей,-- вся эта философія и вся самопроизвольность у этихъ бродягъ является чѣмъ-то дѣтскимъ. Они считаютъ себя очень изнуренными жизнью, но ихъ юморъ наивенъ; ихъ впечатлѣнія имѣютъ какую-то невинную прелесть. Почти всегда въ ихъ цинизмѣ есть какое-то хвастовство или же робость; они искреннѣе, нежели сами думаютъ объ этомъ.