Они любятъ природу, какъ дикари и какъ артисты, они вкушаютъ ее въ ея ежедневныхъ простотѣ и очарованіи. Они разнѣживаются, когда видятъ уголокъ голубого неба, который смотритъ на нихъ сверху своими двумя звѣздочками: одна изъ нихъ, большая, горитъ, какъ изумрудъ; другая, недалеко отъ нея, едва замѣтна...

Въ своемъ безмолвномъ уединеніи природа является лучшимъ повѣреннымъ для ихъ думъ, нежели люди. Они видятъ, что она похожа на нихъ, свободна и безконечна; они ввѣряютъ ей свои самыя разнообразныя чувства, самыя мучительныя и даже самыя скверныя. Облака, тянущіяся по нему, кажутся имъ уставшими отъ утомленія, аналогичнаго съ ихъ утомленіемъ. Море улыбается, какъ бы охваченное безпричинной радостью, и они хорошо знаютъ, что оно насмѣхается, кричитъ, отчаивается, волнуется отъ какого-то смутнаго безпокойства. Вѣтеръ холоденъ, онъ ударяется о стѣны съ болѣзненнымъ воемъ. Степь при закатѣ дня утомляется отъ влажной теплоты и засыпаетъ.

Иногда говорили, что природа противорѣчитъ имъ; они вступаютъ въ споръ съ ней, ссорятся съ ней и нападаютъ на нее... Емельянъ Пиляй достаетъ изъ кармана пустой кошелекъ. Онъ раздражается, беретъ несчастный лоскутъ, поворачиваетъ и разсматриваетъ его, а потомъ бросаетъ въ море. Волна подхватываетъ его, уноситъ далеко отъ берега. Потомъ, увидавъ, что это былъ за подарокъ, она съ негодованіемъ возвращаетъ его на песокъ. "И ты не хочешь этого? съ бѣшенствомъ кричитъ Емельянъ; ты все-таки возьмешь же его!.." И, схвативъ свой вымокшій кисетъ, кладетъ, въ него камень и отбрасываетъ его далеко въ воду".

Особенно природа очаровываетъ ихъ своей пышностью. Они подсматриваютъ въ ней разнообразіе красокъ, они любуются зрѣлищемъ, которое она представляетъ для нихъ. "Коноваловъ любилъ природу глубокой, безсловесной любовью, выражавшейся только мягкимъ блескомъ его глазъ, и всегда, когда онъ былъ въ полѣ или на рѣкѣ, онъ. весь проникался какимъ-то миролюбиво-ласковымъ настроеніемъ, еще болѣе увеличивавшимъ его сходство съ ребенкомъ."

Они какъ дѣти или какъ артисты. Неизвѣстно, были ли они пусты или хитры. Какъ видно, и то и другое. Они вкушаютъ самое лучшее удовольствіе сдѣлаться дѣтьми посреди простыхъ и естественныхъ вещей. Коноваловъ и его другъ, когда они уходили въ поле, разводили огонь, хотя это было лѣтомъ, чтобы прибавить еще прелесть пламени къ красотѣ пейзажа.

Они -- взрослыя ужасныя дѣти, въ которыхъ дѣйствуютъ плодотворныя силы. Они являются великолѣпной мощью мечты и дѣйствія, которая страдаетъ, что не умѣетъ, какъ пристроиться къ жизни.

Они, можетъ-быть, являются будущимъ, которое дремлетъ и минутами, кажется, готово пробудиться. Вотъ что видятъ критики въ произведеніяхъ Горькаго. Понятно, вводя въ литературу всего только одинъ общественный классъ, онъ дѣлаетъ не одно только художественное дѣло.

* * *

Успѣхъ Горькаго огроменъ. Неизвѣстно, не должно ли это повредить его генію. Съ тѣхъ поръ, какъ онъ увидѣлъ себя литераторомъ, Горькій наивно думаетъ сдѣлать честь имени, котораго его удостоили и, не отказываясь отъ своихъ бродягъ, захотѣлъ испытать однако и другіе болѣе разнообразные и высокіе сюжеты. Но если онъ хорошо знаетъ бродягъ, то людей свѣтскихъ онъ знаетъ очень мало. Нѣсколько разсказовъ, написанныхъ имъ изъ высшихъ классовъ общества, посредственны. Здѣсь онъ оказывается стѣсненнымъ, мало освѣдомленнымъ или освѣдомленнымъ слишкомъ недавно.

* * *