V.
Опять опустѣло село и теперь уже наглухо. Жнитво -- самое горячее время въ поляхъ. Цѣлую недѣлю отъ воскресенья до воскресенья народъ не ночуетъ дома. Боятся: вдругъ налетитъ ураганъ и вымолотитъ все зерно до послѣдняго, или градъ на послѣдахъ ударитъ. Нынче день годъ кормитъ. Жнутъ, не разгибая спины, мужики, бабы, подростки со стариками. Ребятишки, тѣ вертятся около становища, грудныхъ караулятъ, зыбки качаютъ. Утромъ жнутъ по зарѣ, покудово росно и влажно. Позавтракаютъ, когда солнышко встанетъ въ дерево вышиной, опять жать, до обѣда. Самое жаркое время, нельзя жать,-- изъ горсти сыплется,-- тогда спать полягутъ. Угомонится малость солнышко,-- опять жать до ужина и послѣ ужина по вечерней зарѣ до самой полуночи.
Тѣ, кто пожнется съ своимъ, ѣдутъ на сторону жать испольное, съемное, или за деньги барину. Такъ идетъ время отъ самой Казанской до Ильина дня. Не знаешь совсѣмъ, кто на селѣ хворый, кто здоровый, есть холера, или нѣтъ ея.
Въ Новой за лѣто умерло человѣкъ шестьдесятъ, а потомъ затихать стало. Люди только болѣли холерой, но не умирали.
Однажды черезъ наше село проѣзжала фельдшерица. Не знаю, какъ и отъ кого узнала обо мнѣ, заѣхала. Поговорили обо всемъ, что у насъ было сдѣлано, и она настойчиво пригласила меня пріѣхать въ больницу поговорить съ докторомъ. Было это за восемнадцать верстъ, и я пошелъ пѣшкомъ. По дорогѣ теперь уже не было никакихъ карантиновъ: или куда хочешь, безпрепятственно. Замѣтно только болѣе зоркое приглядываніе къ прохожему человѣку со стороны мужиковъ. Какъ всегда, кланяются при встрѣчѣ, снимаютъ шапку, а острый подозрительный взглядъ исподлобья такъ и щупаетъ со всѣхъ сторонъ незнакомца, такъ и пытаетъ.
Докторъ оказался очень простымъ и ласковымъ человѣкомъ, но былъ такъ занятъ, что мнѣ удалось поговорить съ нимъ урывками десять-пятнадцать минутъ, не больше. Оставилъ ночевать меня, просилъ распорядиться ѣдой и чаемъ, самъ наскоро кончилъ пріемъ больныхъ, вскочилъ на тройку давно ожидавшихъ земскихъ, поскакалъ на сторону.
-- Кажный божій день такъ,-- разсказывалъ служитель, угощая меня докторскимъ чаемъ,-- вскочитъ съ зарей, не протретъ путемъ глазъ,-- скачетъ! Сказываютъ въ Троицкомъ теперь завелась: какъ косой коситъ, въ повалку...
Здѣсь за лѣто впервые я просмотрѣлъ газеты, узналъ объ ужасахъ, какіе были во всемъ Поволжьи. Въ Х-скѣ толпа убила доктора, въ С-въ разгромила холерные бараки и полицію, въ другихъ городахъ тоже бунтовали. И вездѣ умиралъ народъ сотнями въ день.
Изъ земской аптечки выдали мнѣ порошокъ сулемы для приготовленія обеззараживающей жидкости, пузырекъ мятныхъ капель отъ рвоты и другихъ какихъ-то безобидныхъ капель "отъ живота".
-- Все это не дѣйствительно противъ холеры,-- говорилъ фельдшеръ, снабжавшій меня лекарствами,-- но успокаиваетъ... Вѣдь у насъ какъ? Коли боленъ человѣкъ, обязательно лекарство давай, иначе не понимаютъ...