-- Ты ба къ доктору съѣздила.
-- Да-ть ѣздила разъ... Гдѣ его возьмешь доктора? Его, сказываютъ, и не видитъ никто. Все гдѣ-то холеру гоняетъ...
Далъ ребенку три капли. Самому было совѣстно, убѣжать въ пору. А баба въ благодарность пару яицъ вынимаетъ изъ тряпочки. Ребенку тоже полегчало. И съ той поры къ нашей избѣ потянулись всѣ, кому не лѣнь, какъ къ новому источнику: и старухи съ затяжной простудой, и старики съ ревматизмами, и малыхъ ребятъ приводили съ трахомой на глазахъ...
Попалъ я въ то нелѣпое положеніе, отъ котораго даже теперь стыдно. Холеры не было, а были больные съ застарѣлыми, по большей части неизвѣстными мнѣ хворями. Я посылалъ ихъ къ доктору, а они резонно указывали, что доктора теперь не сыщешь нигдѣ, и приставали ко мнѣ до одури съ просьбой удѣлить малую толику капель... Мятныхъ капель отъ ревматизма и чесотки.
Прошелъ Ильинъ день. Народъ пожался, молотилъ на сѣмена рожь. Косили овсы. Въ это время вдругъ заболѣлъ, и заболѣлъ холерой, молодой жизнерадостный и крѣпкій мужикъ Власъ. Скрутило его въ какихъ-нибудь два-три часа. Вышло дѣло такъ.
Косилъ Власъ овесъ у самой грани, прилегавшей къ яровому же полю Новой деревни. Грань шла по потному полевому овражку, полному свѣжихъ, оправленныхъ и не оправленныхъ въ срубъ, родничковъ. Мужику захотѣлось пить, а на горе вода, взятая изъ дома въ лагункѣ, вся вышла. Не стерпѣлъ, спустился въ овражекъ и напился въ первомъ же родничкѣ. Напился и тутъ же почувствовалъ себя плохо. Запрягли наскоро лошадь, привезли домой, и только успѣли уложить на кровать,-- онъ умеръ въ страшныхъ корчахъ и судорогахъ.
Позвали меня.
Въ избѣ на покрытой соломой кровати лежалъ трупъ недавняго красавца Власа съ поднятыми кверху колѣнями и кривыми, точно вывихнутыми руками. Лицо такъ похудало, такъ глубоко ввалились глаза и почернѣло все въ немъ, что нельзя было узнать его. Съ покойникомъ были только отецъ и жена, молодая перепуганная баба. Ни сосѣди, ни родные, уже знавшіе о несчастіи, не пришли. Не было и обычнаго чтенья псалтири.
-- Не пришли! Никто не пришелъ,-- шептала баба, и въ эту минуту для нея было большимъ страданіемъ не то, что умеръ мужъ, а то, что никто не пришелъ къ нимъ раздѣлить горе.
Незадолго передъ этимъ я самъ говорилъ народу о заразительности холеры, совѣтовалъ опасаться заразы отъ больныхъ и покойниковъ, совѣтовалъ не ходить въ холерныя избы на поминки... Словомъ, говорилъ и совѣтовалъ много благоразумнаго, необходимаго для борьбы съ нагрянувшимъ бѣдствіемъ.