Я хотѣлъ было засыпать гробъ и могилу известкой, но старикъ съ такой яростью накинулся на меня, что пришлось оставить это.
За то молодая вдова оказалась куда покладистѣй. Она вскипятила два большихъ чугуна, вымыла сулемнымъ растворомъ всю избу, кровать и лавки, сожгла постилку, одежу, въ которой Власъ захворалъ, и все лишнее тряпье.
Вернувшіеся съ кладбища мужики тоже не побрезговали сулемой.
Зашли на дворъ, гдѣ я приготовилъ для нихъ цѣлую корчагу, и съ удовольствіемъ выполоскались въ ней до послѣдней ниточки.
Смертью Власа началась и кончилась въ нашемъ селѣ холерная эпидемія.
VI.
Лѣто прошло, и мало-по-малу устанавливалась осень. Миновалъ Первый Спасъ -- первый сѣвъ, былъ и прошелъ Фроловъ день -- лошадиный праздникъ. Поля все больше и больше пустѣли, а село оживало. Холера кругомъ затихла. Уже никто не захварывалъ ею.
Изъ Новой народъ опять сталъ ходить къ намъ въ церковь, и батюшкѣ досталось не мало въ этотъ годъ за сорокоусты.
Холеры не было, но долго не могли забыть ее. Вспоминали страхи, говорили, какъ была она по другимъ селамъ, привозили съ базара разсказы о бунтахъ и погромахъ. У насъ въ селѣ она оставила по себѣ особый еле уловимый слѣдъ грусти. Размягчила сердца и сдѣлала всѣхъ другъ къ другу добрѣе, любовнѣе. Можетъ быть кое-что прибавилъ къ тому и хорошій урожай, но видно было внимательному глазу, что люди стали лучше.
Изъ насъ, больше другихъ хлопотавшихъ съ холерой, составился къ осени дружный кружокъ. Здѣсь были: Ванюга, староста, старшина съ сельскимъ писаремъ, наша семья и даже старуха Авдотья. Мы чаще встрѣчались другъ съ другомъ, подолгу разговаривали. Задумывались надъ пережитыми тревогами, и сама собой родилась мысль увѣковѣчить чѣмъ-нибудь минувшее лѣто.