Говорили, что хорошо бы открыть въ селѣ училище, и меня сдѣлать учителемъ. Мысль эта нравилась всѣмъ. Меня поднимала она за облака и радовала, какъ малое дитя. Бродя по селу, я уже чувствовалъ себя на половину учителемъ, болталъ съ ребятишками о ребьячихъ нуждахъ и затѣяхъ, разсказывалъ имъ занимательныя исторіи. Ребята уже льнули ко мнѣ и шепоткомъ говорили:
-- Учитель... учитель...
А я высматривалъ лучшее мѣсто для школы, соображалъ, гдѣ насажу общественный садъ,-- куда поставлю образцовый пчельникъ, гдѣ подходящее мѣсто для... народнаго дома.
Говорили, но никто не рѣшался заикнуться на сходѣ объ училищѣ. Оно потребовало бы не малыхъ расходовъ, общество же наше было не изъ богатыхъ. Нѣсколько лѣтъ тому былъ большой пожаръ. Сгорѣла половина села и церковь и поповы дома. Строились и задолжали. Церковь съ поповыми домами стоила тысячъ подъ тридцать. И не всѣ еще деньги были выплачены. Кромѣ того многихъ подрѣзалъ прошлогодній голодъ. Думать ли объ училищѣ? Духу не хватало.
Однако же мысль, родившаяся въ маломъ кружкѣ, не умирала. Она ширилась и, расползалась по всѣмъ концамъ села, прививалась все къ большему и большему количеству мужиковъ.
Народъ изъ разныхъ концовъ, встрѣчаясь со мной, все чаще и чаще заговаривалъ объ училищѣ.
-- Ну что, Василичъ, какъ дѣлишки?-- спросить иной, привѣтно здороваясь и потрясая кудрями.
-- По немножку. Какъ вы?
-- Богъ носитъ покудово... Скоро въ городъ?
-- Собираюсь. Дай срокъ, уберутся наши, съ просомъ покончить надо.