Солдатъ староста оставилъ ночевать у себя въ той самой горницѣ, гдѣ родились эти отвратительные ему разсказы. Самъ же Климентъ Ивановичъ съ Лобановымъ спустился въ низъ дома, въ кухню, писать донесеніе о случившемся въ волость и становому.
V.
Освободившись, оставшись наединѣ и обдумавъ все дѣло, Лобановъ разбудилъ татарина-солдата Насибулина и пошелъ съ нимъ осматривать этапъ. На дворахъ успокоились собаки, и вновь между бездоннымъ звѣзднымъ небомъ и утихшими подъ снѣжной пеленой полями какъ будто протянулись незримыя нити лучистаго сіянія звѣздъ, какъ бы посылавшихъ землѣ привѣтъ вѣчнаго мира и тихаго, святого счастья.
Въ этапѣ же было темно и страшно.
Ежась отъ жуткаго ощущенія царившей здѣсь злой смерти, они, крадучись, вошли въ коридоръ... Затворили и заперли изнутри двери... Прислушались... Было тихо, только въ кухнѣ слабо, жалобно стоналъ Тараненко. Они нагнулись надъ нимъ. Тараненко продолжалъ стонать, ничего не говоря, и то закрывалъ, то открывалъ свои сверкающіе болью глаза. Они принесли ему, вмѣсто воды, горсть чистаго снѣга, и онъ съ жадностью съѣлъ его. Затѣмъ они занялись пьянымъ, безчувственнымъ Карасевымъ. Послѣ долгой возни, растиранія ушей, кормленія снѣгомъ, расталкиванія они, наконецъ, подняли его на ноги. Тогда они уложили Тараненко на солдатскую шинель, вынесли его изъ этапа, и, подталкивая шедшаго впереди ничего не понимавшаго Карасева, снесли Тараненко въ домъ старосты. Затѣмъ вернулись обратно на этапъ. Лобановъ зажегъ принесенную съ собой лампу, но похолодѣвшее стекло лопнуло. Остался горѣть коптящій фитиль. Поднявъ свѣтъ надъ головой, Лобановъ заглянулъ въ камеру, гдѣ сбились въ кучу арестанты, и гдѣ теперь валялись въ крови ихъ остывавшія тѣла.
-- Въ ружье!-- еле дыша, скомандовалъ онъ, весь затрепетавъ предъ грудой мертвецовъ, которые словно шевелились при мерцающемъ свѣтѣ фитиля.
Лобановъ и Насибулинъ прислушались... никакого шелеста жизни. Только шумно дышали ихъ собственныя сильныя груди, и въ нихъ колотились сердца. На минуту, чтобы перевести духъ, пришлось закрыть глаза. Ноги у нихъ отнимались, трудно было сдвинуться съ мѣста.
Вдругъ въ грудѣ труповъ какъ будто снова послышался шопотъ... Содрогаясь, оба вылетѣли въ коридоръ и захлопнули дверь... Вышли на воздухъ, ободрились... Возвратились обратно. Все было покойно въ этапѣ, но попрежнему ужасно. Они опять пріотворили дверь къ мертвецамъ... прислушались... Тихо...
-- Бери! Смѣло! Тащи на дворъ,-- скомандовалъ Лобановъ, подбадривая крикомъ и себя и дрожащаго татарина...
Задыхаясь, съ подкашивавшимися ногами, они торопливо хватали горячими, вымазанными кровью, дрожащими руками холодныя руки мертвецовъ, растаскивали ихъ и распредѣляли группами.