Лобановъ схватилъ ружье, изогнулся, изловчился, прицѣлился, выстрѣлилъ.
Когда дымъ выстрѣла медленно разсѣялся, Лобановъ увидѣлъ, какъ Стась открылъ лицо, изъ его шеи шла струйкой кровь, а ротъ глоталъ воздухъ. Онъ выстрѣлилъ еще наугадъ, не цѣлясь, и тотчасъ выбѣжалъ въ кухню этапа и бросился ничкомъ на полъ.
Насибулинъ постоялъ надъ нимъ немного, попытался его растолкать, но ничего не вышло...
Оставшись одинъ, татаринъ не выдержалъ жути безмолвнаго страха смерти, наполнявшаго этапное зданіе, и, покинувъ въ немъ товарища, ушелъ въ домъ старосты...
VI.
Лобановъ очнулся не рано, часовъ въ девять утра. Все его тѣло ныло отъ боли, холодъ и ломота сковывали его руки и ноги. Въ первый моментъ пробужденія ему казалось, что у него не хватаетъ силъ шевельнуться, какъ бываетъ въ ночныхъ кошмарахъ. Онъ хотѣлъ уже кричать и звать на помощь, какъ вдругъ его сознаніе зажглось мыслью, что съ нимъ случилось что-то страшное, обрѣзавшее его прежнюю жизнь. Ему представилось, что когда-то давно, давно онъ велъ партію... потомъ была стрѣльба и убійства... давно, давно они съ Насибулинымъ растаскивали трупы, и вдругъ въ немъ ожилъ образъ Стася подъ нарами съ безумно горящими глазами, кровь на его шеѣ, глотающій воздухъ ротъ... Лобановъ завылъ, ринулся вонъ и, стремглавъ, побѣжалъ по деревнѣ, точно за нимъ кто-то гнался. Опомнившись, онъ свернулъ къ крайней недостроенной избѣ Черницкаго.
У самыхъ дверей въ сѣни Лобановъ заколебался, но затѣмъ мелькнуло въ его воображеніи обычно привѣтливое радушное лицо Черницкаго, и онъ понялъ, что кромѣ Черницкаго ему никто не нуженъ, что больше ему дѣться некуда.
Дома у Черницкаго оказались только дѣти,-- семилѣтняя дѣвочка Поля, глазастая, съ большимъ лбомъ, очень бойкая, всегда ласкавшаяся къ Лобанову, и мальчикъ лѣтъ трехъ, обычно державшійся около сестры. По глазамъ дѣтей, по взглядамъ ихъ, застывшимъ при его появленіи, Лобановъ понялъ, какъ онъ былъ теперь страшенъ не только внутри души, но и въ своемъ внѣшнемъ видѣ, который раньше онъ всегда считалъ благообразнымъ и красивымъ.
Оглядѣвшись, онъ увидѣлъ на рукахъ, на пальцахъ, почувствовалъ на лицѣ липкую кровь, услышалъ ея запахъ, смѣшанный съ пороховой гарью. Растерявшись передъ дѣтьми, стоя на порогѣ въ нерѣшительности, онъ жалко, криво улыбнулся имъ. Дѣти въ ужасѣ юркнули подъ кровать, большую, стоявшую въ углу.
-- Какъ Стась!-- сверкнула ѣдкая мысль въ сознаніи Лобанова.