Лобановъ захохоталъ и свалился на ту самую кровать, подъ которой спрятались дѣти. Они, какъ мыши, молча перебѣжали комнату и забились въ уголъ, за большой сундукъ.
Понемногу Лобановъ замолкъ. Тогда дѣвочка, рѣшивъ, что онъ спитъ, какъ великанъ въ сказкѣ, воспользовалась этимъ, схватила на руки брата и убѣжала съ нимъ къ сосѣдямъ.
Часа въ три за Лобановымъ прибѣжалъ оторопѣлый солдатъ Любшинъ сказать, что пріѣхалъ изъ города жандармскій ротмистръ, разслѣдовать дѣло.
-- Не бойся, все будетъ по-нашему,-- успокоилъ товарища Лобановъ.
Онъ умылся, прибрался, и только тогда пошелъ на допросъ.
Ротмистръ, молодой, красивый человѣкъ, звенѣвшій при каждомъ движеніи шпорами, къ приходу Лобанова зналъ уже все, что разсказывали о дѣлѣ конвойные солдаты. Оживленно блестя глазами, ротмистръ встрѣтилъ Лобанова словами:
-- Молодецъ, Лобановъ, ты, какъ видно, не потерялся. Молодецъ!
-- Радъ стараться!-- сдержанно отвѣтилъ ему Лобановъ.
На дознаніи ротмистра, при осмотрѣ этапа и при допросѣ, въ то время, какъ солдаты подобострастно, робко суетились около него, забѣгая впередъ, стараясь угадывать его вопросы и приказанія, Лобановъ велъ себя съ ротмистромъ такъ сдержанно и такъ спокойно, какъ будто не сомнѣвался въ своей правотѣ, даже овоемъ превосходствѣ и доказанной на дѣлѣ храбрости.
Давая показаніе ротмистру, Лобановъ многое добавилъ по сравненію съ тѣмъ, что было въ его донесеніи, и что онъ разсказывалъ наканунѣ у старосты.