И отъ ночной тревоги и душевной боли какъ будто ничего не оставалось.
Ни отъ кого ни разу Лобанову не приходилось слышать ни упрека, ни укора за свое злое дѣло. Ни разу онъ не видѣлъ на себѣ за него негодующаго или ненавистнаго взгляда. Отъ этого, чѣмъ дальше шло время, тѣмъ больше все въ его жизни, на видъ, какъ будто становилось на старое мѣсто. Разница была лишь въ томъ, что все ему стало скучно, не интересно, не привлекательно, тогда какъ раньше было наоборотъ -- все въ жизни -- казалось значительнымъ, влекло, волновало, радовало. Новымъ было также и то, что Лобановъ теперь ясно и отчетливо представлялъ сабѣ, что онъ непремѣнно умретъ, какъ умираютъ всѣ люди, какъ умеръ Стась, какъ умерли убитые въ этапѣ арестанты, что и для него, Лобанова, какъ и для всѣхъ людей, неизбѣжна могила съ гробомъ и тлѣніемъ тѣла. И это новое жило въ немъ постоянно, гдѣ бы онъ ни былъ, что бы онъ ни дѣлалъ. Онъ ложился и чувствовалъ его въ себѣ, вставалъ и вспоминалъ о немъ. Даже во время ротныхъ занятій, когда онъ передавалъ команду офицера рядамъ солдатъ, бѣгавшихъ на мѣстѣ съ отрывистымъ топотомъ сотни ногъ, или шелъ съ ними, упорно слѣдя за равненіемъ въ рядахъ, и поправлялъ испорченную линію солдатскихъ грудей, и тогда это новое онъ чувствовалъ въ себѣ, и оно дѣлало безсмысленными и занятія солдатъ, и ихъ бѣгъ на мѣстѣ, и равненіе, и его собственныя старанія научить ихъ этому искусству. Когда же онъ не былъ занятъ, это ощущеніе ненужности всего, что было вокругъ, всплывало въ острую мысль о нелѣпости человѣческой жизни вообще, въ виду неизбѣжности для нея смертнаго конца. И эта мысль заполняла все сознаніе молодого, жизнерадостнаго прежде и довольнаго жизнью Лобанова нудной стоячей тоской, сковывала всѣ его члены, дѣлала неподвижнымъ, тупымъ, скучнымъ. Въ такомъ состояніи Лобановъ ждалъ суда въ смутной надеждѣ на него, полагая почему-то, что послѣ суда къ нему вернется его прежнее довольство жизнью.
XI.
Когда за десять дней до судебнаго разбирательства пріѣхалъ въ Богандинку Брагинъ добывать, какъ онъ говорилъ, матеріалы для раскрытія причинъ и дѣйствительнаго содержанія этой кровавой человѣческой драмы, то Черницкій встрѣтилъ его какъ давно жданнаго нужнаго человѣка или даже какъ друга, призваннаго разрѣшить всѣ его недоумѣнія и тревоги.
-- Скажите, правда имъ грозитъ казнь?-- волнуясь, съ влажными глазами, спросилъ онъ Брагина, едва тотъ вошелъ къ нему, поздоровайся и сѣлъ.
-- Да, обвиненіе предъявлено къ нимъ по статьѣ, которая не знаетъ иного наказанія, кромѣ казни. Всѣ думаютъ, что они будутъ казнены. И разъ судъ осудитъ, сомнѣнія нѣтъ, что ихъ не помилуютъ, повѣсятъ. Повѣсятъ сразу девять человѣкъ,-- отвѣтилъ, заволновавшись, Брагинъ.-- Я надѣюсь только на васъ и хочу вѣрить, что ваши показанія разъяснятъ все дѣло.
-- Я почти что ничего не видѣлъ, хотя я знаю все,-- грустно отозвался Черницкій.
-- Я все разскажу на судѣ... лишь бы мнѣ повѣрили. Я ѣздилъ самъ въ городъ къ слѣдователю, но слѣдователь отослалъ меня назадъ, сказалъ, что онъ уже отдалъ дѣло прокурору.-- Пишите,-- говоритъ,-- если хотите, прокурору, а меня оставьте. Такъ я ни съ чѣмъ и уѣхалъ. А теперь слышу, проѣхалъ военный судъ, я и не знаю, что мнѣ дѣлать.-- Спасибо вамъ: вы пріѣхали. Буду васъ слушать. Скажите, что нужно, я все сдѣлаю.
Въ тѣсной недостроенной избѣ Черницкаго безъ сѣней, гдѣ происходилъ этотъ разговоръ, въ углу, у кровати, стояла жена Черницкаго, опрятная, еще молодая, но изможденная женщина. Она недовѣрчиво искоса, оглядывала барское платье защитника, а у ея юбки жались дѣти, откровенно разсматривая невиданнаго по одеждѣ человѣка.
-- Не ханжи! Думай лучше о себѣ!-- вдругъ сорвавшимся, непріятнымъ голосомъ оборвала она разсказъ мужа.