Блѣдный, съ опущенными вѣками, съ бѣлыми приглаженными на-бокъ волосами, но съ внѣшне-рѣшительнымъ видомъ, Лобановъ вышелъ впередъ къ судейскому красному столу, стукнулъ по-солдатски каблуками и вытянулся передъ предсѣдателемъ во фронтъ.
-- Разскажи, Лобановъ, что знаешь по дѣлу,-- строго сказалъ предсѣдатель.-- Еще разъ напоминаю тебѣ, что на судѣ надо говорить правду. Законъ и судъ, совѣсть и Богъ строго караютъ за ложь на судѣ.
И вдругъ Лобановъ заговорилъ громкимъ, твердымъ, тѣмъ неестественнымъ солдатскимъ голосомъ, которымъ отдаются рапорты по начальству, дѣлая при этомъ видъ, будто смотритъ въ глаза предсѣдателю, а въ дѣйствительности смотря ему въ лобъ немигающими глазами.
-- Такъ что 20 сентября,-- говорилъ Лобановъ,-- я принялъ за старшого партію арестантовъ. За шесть дней провелъ по росписанію этапъ до деревни Шептуховки. Такъ что въ Шептуховкѣ сдалъ партію конвою, шедшему навстрѣчу. Отъ послѣдняго принялъ партію въ 33 человѣка для доставленія въ городъ...
И Лобановъ повторилъ наизусть слово въ слово то, что было записано въ его письменныхъ показаніяхъ, какъ бы читая ихъ по памяти. Между прочимъ, онъ сказалъ, что все время пути партія вела себя въ высшей степени образцово, что когда все стихло на ночь въ Богандинскомъ этапѣ, то слышались переговоры "вѣроятно, на еврейскомъ языкѣ", и что когда арестанты вывалились въ коридоръ, то всѣ они кричали: "Бей старшого, остальные сами сдадутся!".
-- Остановись, Лобановъ,-- прервалъ его предсѣдатель въ этомъ мѣстѣ его рапорта.
Лобановъ замолчалъ.
-- Скажи, кто же билъ тебя, чѣмъ и куда? въ голову? въ грудь?
-- Такъ что всѣ кричали и били, ваше превосходительство,-- отвѣтилъ Лобановъ.
-- Но кто же именно изъ нихъ билъ тебя?-- спросилъ предсѣдатель, указывая на подсудимыхъ.