Но Лобановъ молчалъ.
-- Черницкій, вы не имѣете права грозить Лобанову тѣмъ, что ихъ повѣсятъ,-- остановилъ его предсѣдатель.
Лобановъ продолжалъ молчать, застывъ на мѣстѣ, стоя подъ взглядами сотни человѣческихъ глазъ.
-- Лобановъ, повернись ко мнѣ,-- сказалъ предсѣдатель.-- Скажи теперь, было это или не было?
-- Никакъ нѣтъ. Не было,-- отвѣтилъ сорвавшимся голосомъ Лобановъ.-- Дозвольте уйти... Такъ что уморился... больше не могу,-- добавилъ онъ, едва слышно.
Предсѣдатель приказалъ ему сѣсть въ рядахъ стульевъ и оставаться въ залѣ.
Затѣмъ онъ обратился къ прокурору и предложилъ ему съ своей стороны допрашивать свидѣтеля Черницкаго.
Прокуроръ, какъ и всѣ присутствовавшіе въ залѣ, не исключая даже оторопѣвшихъ конвойныхъ, сторожившихъ подсудимыхъ, былъ захваченъ сценой этого допроса и очной ставки, но на предложеніе предсѣдателя отвѣтилъ отказомъ, махнувъ рукой и сдѣлавъ лицомъ пренебрежительную мину по отношенію къ Чарницкому, чтобы показать суду, что онъ не вѣритъ ни одному его слову и поэтому считаетъ допросъ его ненужнымъ и излишнимъ.
Предсѣдатель отпустилъ Черницкаго и объявилъ перерывъ на десять минутъ.
Слушая показанія Черницкаго, вылитыя въ образы, полные внутренней правды и вѣры въ спасеніе подсудимыхъ, сами подсудимые тоже увѣровали въ свое спасеніе. Въ перерывѣ засѣданія, когда судъ ушелъ, они говорили, улыбаясь, дѣлились другъ съ другомъ впечатлѣніемъ отъ очной ставки, изображали другъ другу, какъ говорилъ Черницкій, какъ слушалъ Лобановъ, какъ онъ его взялъ за плечо и смотрѣлъ въ глаза, какъ убѣждалъ говорить правду... Они теребили Брагина и радостно улыбались ему, какъ люди, мимо которыхъ уже прошла смертельная опасность, и такъ оживились, что звонъ и лязгъ ихъ двойныхъ цѣпей наполнилъ весь залъ. Но эти рѣзкіе рѣжущіе непривычное ухо звуки, теперь уже никого не страшили и казались уже не предвѣстниками грядущей казни, какъ раньше, а проявленіемъ вновь обрѣтенной жизни.