Прокуроръ говорилъ ровно, твердо, безъ всякаго волненія. И его спокойствіе и увѣренность взволновали слушателей больше, чѣмъ самое содержаніе его словъ. Говорилъ же онъ о томъ, что подсудимые безспорно виновны въ коварномъ, жестокомъ, звѣрскомъ нападеніи на конвой врасплохъ ночью, когда думали, что довѣрявшіе имъ солдаты спали, о томъ, что они же виноваты въ крови не только Тараненко, которому теперь будетъ воздвигнутъ памятникъ за стойкое исполненіе долга, но косвенно виноваты и въ крови двадцати двухъ арестантовъ, среди которыхъ были и такія невинныя жертвы, какъ гимназистъ Стась, достойный всевозможнаго сожалѣнія. Что касается показаній Черницкаго, то ему прокуроръ просто не вѣрилъ, и по совѣсти, какъ онъ выразился, какъ военный, не могъ вѣрить бывшему солдату, измѣнившему своей присягѣ на вѣрность Царю и отечеству, лишенному за это всѣхъ правъ состоянія то приговору военнаго суда, сосланному въ Сибирь на поселеніе,-- весьма возможно -- тайно участвовавшему въ арестантскомъ сговорѣ на этотъ побѣгъ и явившемуся сюда выручать своихъ попавшихся товарищей и позорить предъ военнымъ судомъ солдатъ, получившихъ уже за свое мужество одобреніе.
-- Я полагаю, господа военные судьи,-- закончилъ прокуроръ свою рѣчь тѣмъ же ровнымъ голосомъ,-- что за все это они должны получить отъ васъ заслуженную ими кару, положенную въ законѣ. Поэтому я прошу васъ примѣнить къ нимъ 279-ю статью свода военныхъ постановленій и подвергнуть всѣхъ девятерыхъ подсудимыхъ смертной казни черезъ повѣшеніе.
Подсудимые съ напряженіемъ старались слушать его рѣчь, но мѣстами она такъ ихъ возмущала, что, волнуясь и негодуя, они теряли нить его мыслей. При словахъ же прокурора "подвергнуть смертной казни" -- ихъ вновь объялъ былой, пережитый и, казалось было, навсегда минувшій ихъ ужасъ насильственной смерти отъ удушенія на висѣлицѣ, и лица ихъ вновь покрылись той могильной тѣнью, которая жніла івъ нихъ въ ихъ "смертной" камерѣ. Глаза подсудимыхъ снова расширились и потемнѣли и снова, какъ прежде, стали сверлить бездну по ту сторону жизни, только еще острѣе, еще мучительнѣе, еще страшнѣе...
Дальше они уже не слыхали и не понимали ничего изъ того, что происходило вокругъ нихъ.
Въ залѣ же въ это время случилось слѣдующее:
За весь день суда слова смертная казнь -- произнесены были впервые, и самое произнесеніе ихъ прокуроромъ съ увѣренностью и убѣжденіемъ произвело на всѣхъ ошеломляющее впечатлѣніе. Въ публикѣ же на хорахъ произошло движеніе, послышались сначала сдавленныя женскія рыданія, и вслѣдъ за тѣмъ раздались отчаянные истерическіе крики и вопли.
-- Это ужасно! Что онъ говоритъ?! Это возмутительно!
Многія женщины вынули платки и тихо плакали.
Эти женскіе крики, вопли, рыданія и слезы взволновали всѣхъ, не исключая судей, и сразу разрушили до тла покрывавшую всѣхъ кору приличія и условной,-- бездушной жестокости. Они больно рѣзнули по сознанію и вернули чувства людей къ пониманію страданій подсудимыхъ, поставленныхъ подъ угрозу смертной казнью.
Предсѣдатель строгимъ голосомъ приказалъ публикѣ успокоиться, пригрозилъ удаленіемъ и объявилъ перерывъ для водворенія порядка въ залѣ.