Ничего особеннаго. Ну, собой недурна; да въ нашемъ вѣкѣ это не рѣдкость. Надо тебѣ сказать, что мать у нея чуть-чуть не сумасшедшая и въ дочкѣ души не чаетъ. Весь вѣкъ свой прожили онѣ въ деревнѣ. Зинаида училась по-французски, музыкѣ, и танцмейстеръ пріѣзжалъ къ нимъ изъ города по четвергамъ. Все шло своимъ порядкомъ, братецъ, и какъ нельзя лучше, да на бѣду прикатилъ къ нимъ сосѣдъ, не то кузенъ, не то племянникъ ихъ, изъ дальняго ваяжа. Онъ, разумѣется, сблизился съ дѣвушкой и тотчасъ же отыскалъ въ ней особенныя какія-то способности. Ни мало не мѣшкая, сталъ онъ водить ее по окрестнымъ лѣсамъ и объяснять ей въ уединеніи весь ужасъ ея положенія, какъ мнѣ сказывали. А въ чемъ ужасъ состоялъ, Господь его знаетъ. Зина, по правдѣ сказать, дѣлала у себя въ домѣ, что хотѣла, и жениховъ множество очень порядочныхъ, братецъ, имѣла.... Все пошло на выворотъ съ тѣхъ поръ. Зина принялась читать разныя книжки, которыя доставлялъ ей кузенъ, сидѣла съ нимъ по цѣлымъ часамъ на пруду, а онъ училъ ее, какъ себя и другихъ презирать, какъ ни онъ самъ, ни она существовать не достойны, и какъ криво течетъ жизнь у нихъ. Право, братецъ, мнѣ это Наташа, первѣйшій другъ Зины, разсказывала по секрету. Въ такихъ разговорахъ прошло у нихъ все лѣто, а съ наступленіемъ весны, въ одно прелестное утро, проклятый кузенъ сѣлъ въ свою вѣнскую коляску, да и удралъ въ Питеръ -- оперу смотрѣть. Зина осталась, что называется, на-мѣли, только съ одной идеей, что ей слѣдуетъ искупить всѣ свои старыя грѣхи какой-нибудь великой жертвой. Поди же ты! я, братецъ, ее видѣлъ вскорѣ послѣ того и ужаснулся, какая перемѣна въ ней сдѣлалась. Прежде она была такая хохотунья, дѣлала разныя глупости, право, была очень хорошенькій ребенокъ, а тутъ всю прелесть потеряла, и одѣваться стала неряхой, и ходитъ розвальнемъ, и все ѣдкости говоритъ: матери, сосѣдямъ, гостямъ. Характеръ совсѣмъ испортился, по милости кузена.

-- Да скажи пожалуйста, продолжалъ Карпій, послѣ нѣкотораго молчанія: -- хотѣлъ я у тебя спросить, что это мода что ли состоялась какая -- ни съ того, ни съ другого приступать къ первому попавшемуся человѣку и требовать, чтобъ онъ публично призналъ себя дуракомъ. Вотъ, братецъ, недавно и ко мнѣ подходитъ какой-то господинъ и говоритъ: "съ вашимъ умомъ и опытностію, вы должны согласиться, что жизнь ваша мелка, презрительна, не соотвѣтствуетъ человѣческому назначенію". Да я его спровадилъ порядкомъ, Говорю ему: "мое Назначеніе, сударь, быть Карпіемъ, жить и умереть въ нашемъ городкѣ во всеобщемъ уваженіи всѣхъ моихъ друзей, которые и оплачутъ меня послѣ смерти, чего и вамъ желаю отъ искренняго сердца".

Я не могъ удержаться отъ смѣху и отвѣчалъ:

-- Нѣтъ, братецъ, это не всеобщая мода, какъ ты говоришь, а особенный видъ праздности, который ужь и надоѣдать начинаетъ.

-- Ну, можетъ быть, отвѣчалъ Карпій: -- только у Зинаиды голова была не такъ крѣпка, какъ у меня. Она не въ шутку вообразила, что предназначена на какіе-то подвиги, и совсѣмъ запуталась. Мать ея, какъ ни глупа, а видитъ, что дѣло плохо и надо выѣхать изъ деревни да пожить между людьми: авось Зиночка и образумится. Вотъ они и пріѣхали въ городъ на зиму. Чтожь ты думаешь? хуже вышло. Пошла такая путаница, что разсказать невозможно. Черезъ мѣсяцъ и старуха и дочка перессорились со всѣмъ городомъ. Молодая Лущевская кого ни увидитъ, тому и закатитъ урокъ, несмотря ни на званіе, ни на положеніе лица; даже сѣдинъ не уважала и многихъ нашихъ почтенныхъ старушекъ оскорбила до глубины души. Увидитъ картину, да и говоритъ: а лучше бы сироту вамъ взять на воспитаніе; придерется къ фарфору и начнетъ спрашивать: "а изъ чего пили ваши дѣды, скажите, изъ чего пили дѣды ваши?" Кто же помнитъ, изъ чего они пили? Особенно сверстницъ своихъ она допекала безчеловѣчно: почти ни одна и не возвращалась отъ нея, безъ слезъ. Пристанетъ, бывало, зачѣмъ онѣ наряжаются, зачѣмъ стараются быть лучше, чѣмъ есть, зачѣмъ природу украшаютъ. На балы, разумѣется, Лущевская не ѣздила и поэтому случаю такія фразы отпускала, что дыбомъ волосъ становился. Насъ, мужчинъ, называла указательными столбами, на которыхъ ничего и, е написано; о собраніяхъ нашихъ отзывалась, что это школа взаимнаго пустословія -- Ботъ до чего дошло! вмѣстѣ съ тѣмъ и подурнѣла она ужасно въ это время. Ротъ какъ-то у ней перекривился отъ насмѣшливой улыбки, жолчь разлилась по лицу и глаза покраснѣли: страшно было смотрѣть на нее!

-- Бѣдная Зинаида! замѣтилъ я: -- ну, разумѣется, вы возненавидѣли ее всѣми силами и способностями вашими?

-- Кромѣ меня, братецъ. Я по прежнему оставался другомъ ихъ дома, а остальной народъ дѣйствительно не взлюбилъ ее. Съ Лущевскими прекратили всѣ сношенія, двери всѣхъ домовъ были заперты для нихъ, и сдѣлались онѣ у насъ притчей въ языцѣхъ, что называется. Все общество ждало только случая отмстить имъ за претерпѣнныя оскорбленія. Онъ вскорѣ и представился.

-- Такъ я и думалъ. Какой же случай?

-- Вотъ видишь ли, въ эту же самую зиму пріѣхалъ къ намъ Лобеусъ. На первомъ же концертѣ, какъ напали на него артистическія судороги, такъ сказать, Зинаида тотчасъ и догадалась, что передъ ней стоитъ великій человѣкъ! Надо отдать ей справедливость, она всегда имѣла пылкій умъ и съ перваго разу проникла въ душу Лобеуса и поняла его. Тутъ же сказала она во всеуслышаніе; это геній и неслыханное явленіе, и уѣхала съ концерта разстроенная. Мы, разумѣется, замѣтили впечатлѣніе, произведенное на нее Лобеусомъ, и всѣмъ міромъ положили поддерживать и развивать обоюдную страсть.

-- Зачѣмъ же это?