-- Ну, веселись, дитя, не буду тебѣ мѣшать.
И Марья Львовна, величественно волоча шлейфъ своего изящнаго сѣраго платья, поднялась, по обитымъ краснымъ сукномъ ступенькамъ, на возвышеніе, гдѣ помѣщался главный буфетъ. Очаровательныя дамы имѣли нѣсколько усталый видъ и уже не такъ ретиво предлагали своимъ гостямъ чай и бисквиты. Губернаторша съ трудомъ боролась со сномъ, но твердо рѣшила перетерпѣть все до конца "ради бѣдныхъ". Ея мужъ сидѣлъ тутъ же. М-me Ранкевичъ успѣла ему сдѣлать, въ проходной гостиной, короткую, но чувствительную сцену, по поводу неудачнаго аллегри. И хотя въ это время комната была пуста и всѣ были заняты танцами, но онъ очень боялся чуткаго уха какого-нибудь таинственнаго сосѣда, охотника до чужихъ секретовъ, и потому сидѣлъ теперь злой и нахохлившись, какъ индѣйскій пѣтухъ. Появленіе Марьи Львовны всѣхъ сразу оживило -- ждали крупнаго куша.
-- Простите, je suis un peu en retard,-- извинилась она.
Затѣмъ, принявъ изъ рукъ жены полкового командира синюю севрскую чашку съ полу-холоднымъ чаемъ и положенный на тарелочкѣ самой губернаторшей кусочекъ англійскаго кекса, Марья Львовна любезно передала ей сторублевую бумажку.
-- Балъ очень, очень удался.
-- Да, да -- поспѣшно подхватила вице-губернаторша, еще молодая, но чрезвычайно толстая, страдающая одышкой дама.
-- Жоржъ,-- обратилась она къ своему мужу,-- ты, кажется, говорилъ, что у крюшона около тысячи?
-- Потомъ цвѣты... аллегри... нашъ буфетъ...
-- Пожалуй, тысячи четыре соберется!-- уныло пробормоталъ губернаторъ.
-- Дай Богъ, дай Богъ!-- сентиментально вздохнула губернаторша.