Несмотря на просьбы Ненси, Юрій не захотѣлъ выйти въ гостиную.
-- Оставь его сегодня, милая,-- говорила Наталья Ѳедоровна, нѣжно цѣлуя Ненси:-- вѣдь онъ усталъ съ дороги; времени еще много впереди.
А Юрій, съ перваго же дня, почувствовалъ себя точно чужимъ въ этомъ родномъ для него домѣ. Онъ такъ, за послѣдніе четыре мѣсяца, привыкъ въ своей крошечной, скромной, съ роялью, комнатѣ, къ одиночеству и тишинѣ, что гамъ и сутолока свѣтской жизни, въ какую онъ сразу попалъ, хотя не принимая участія, какъ бы оглушали его, и въ вечеру онъ почувствовалъ себя совсѣмъ точно разбитымъ. Послѣдующіе дни были тоже неутѣшительны. Въ домѣ вставали поздно, пили кофе, завтракали, затѣмъ начинались всевозможныя посѣщенія. Являлись нарядныя дамы и мужчины; знакомясь съ Юріемъ, они считали своей обязанностью надоѣдать ему разспросами о консерваторіи и восхищаться музыкой. Казалось, всѣмъ этимъ людямъ рѣшительно больше нечего было дѣлать, какъ только одѣваться нарядно и ѣздить съ визитами. Но больше всего возмущала Юрія личность Эспера Михайловича. Уже въ утреннему кофе раздавался его порывистый звонокъ, онъ влеталъ въ столовую, сообщалъ, захлебываясь, всѣ животрепещущія новости, выпивалъ чашку кофе и исчезалъ; иногда снова появлялся къ обѣду, иногда пропадалъ до самаго вечера и, видимо утомленный проведеннымъ днемъ, усаживался за безикъ съ Марьей Львовной.
Тоскливо слушалъ Юрій скучное пѣніе Лигуса и чувствительныя разглагольствованія о своихъ добродѣтеляхъ Нельмана, и восторги Ласточкиной по поводу удачно найденной, наконецъ, пьесы, и ея злыя, несносныя сплетни про всѣхъ и про вся; съ удивленіемъ и любопытствомъ смотрѣлъ онъ на странную полубогиню Серафиму Константиновну, какъ-то важно, нехотя, сквозь зубы, роняющую слова, и на полковника Ерастова.
Всѣ эти люди казались ему такими далекими отъ настоящей правды жизни, совсѣмъ ненужными и неизвѣстно зачѣмъ и для какой цѣли живущими за свѣтѣ!... Да и сама Ненси, его прелестная, милая Ненси, стала точно совсѣмъ другою. То возбужденно веселая, то капризно плаксивая,-- то будто избѣгала она его, то осыпала порывистыми ласками.
"И все это отъ безтолковой, праздной жизни",-- думалъ онъ съ болью въ сердцѣ.
Ему хотѣлось подѣлиться съ кѣмъ-нибудь своими тяжелыми, печальными думами, но какой-то внутренній инстинктъ останавливалъ его говорить объ этомъ съ матерью. Напротивъ, онъ старался казаться передъ нею веселымъ и беззаботнымъ.
Наталью Ѳедоровну изумляло въ немъ одно -- онъ почти не притрогивался въ инструменту.
-- Что же ты не играешь совсѣмъ?-- спрашивала его встревоженная этимъ обстоятельствомъ мать.
-- Я усталъ просто,-- успокоивалъ онъ ее.-- Праздники теперь, наиграюсь еще,-- вѣдь я не меньше шести часовъ играю ежедневно.