-- Такое равнодушіе граничитъ съ нигилизмомъ,-- наставительно пробасилъ Нельманъ.-- Вѣдь этакъ до того можно дойти, что станешь отрицать религію, музыку и нравственность.
-- До полной душевной апатіи,-- вставилъ скромно свое слово бѣленькій, тихонькій Крачъ.
-- Напротивъ, я слишкомъ люблю жизнь, какъ наслажденіе, и просто не хочу себя ничѣмъ непріятнымъ тревожить.
-- Но есть сверхчувственное, что выше ординарной жизни, что служитъ символомъ иныхъ, безбрежныхъ наслажденій,-- изрекла Серафима Константиновна, щуря свои прекрасные глазки.
-- О, нѣтъ, я этой мудрости боюсь,-- засмѣялся Войновскій.-- Я жажду чувствъ земныхъ и ощущеній болѣе реальныхъ.
-- Вѣдь такъ не далеко дойти и до животнаго,-- уже болѣе смѣло замѣтилъ Крачъ, желая поддержать жену, передъ которой благоговѣйно преклонялся.
-- Ну, что же? Я ничего не имѣю противъ этихъ, въ своемъ родѣ, милыхъ созданій,-- все въ томъ же небрежно-шутливомъ тонѣ продолжалъ Войновскій.-- Животное!.. Мнѣ кажется, что человѣкъ уже черезчуръ самонадѣянъ, и еслибы въ немъ не было животнаго -- жизнь стала бы невообразимо скучна; но если вы отнимете культуру -- инстинкты будутъ слишкомъ грубы... Вотъ въ извѣстномъ сочетаніи этихъ-то двухъ началъ и заключается наука жизни. Таковъ мой взглядъ!..
-- Mon cher, да вы толстовецъ!..-- захохоталъ Эсперъ Михайловичъ, знавшій это слово только какъ модное и, очевидно, не понимавшій его истиннаго значенія, также какъ и смысла эпикурейской философіи Войновскаго.
-- Ахъ, cher, не вспоминайте мнѣ!-- горячо вступилась Марья Львовна: -- этотъ Толстой и это... "не противься злу" всегда меня выводятъ изъ себя... Сама я не читала и читать не буду, но это такъ нелѣпо...
-- И очень, очень вредно!..-- подтвердилъ глубокомысленно Ерастовъ.-- Я видѣлъ на примѣрѣ: одинъ мой офицеръ... исправный офицеръ... читалъ, читалъ, и начитался разныхъ тамъ... идей. Представьте, что же выкинулъ: вышелъ въ отставку, купилъ какой-то хуторъ,-- живетъ теперь отшельникомъ... Жена въ отчаяніи!..