-- Бабушка, знаешь, мнѣ очень всѣхъ жалко,-- сказала Ненси, улыбаясь печальной улыбкой.
Такой оборотъ разговора былъ неожиданъ для Мкрьи Львовны.
-- Какъ жалко?.. Кого?.. Зачѣмъ?..
-- Да всѣхъ, всѣхъ... и тебя, и маму... и всѣхъ. Я сама не знаю: мнѣ весело и жалко всѣхъ.
"Ну, это все тѣ же фантазіи,-- внутренно успокоилась Марья Львовна.-- Ея время пришло -- это ясно".-- Ненси, моя крошка...-- начала она нѣжно.
-- Ахъ, бабушка, знаешь что?..-- перебила ее Ненси:-- я часто думаю: отчего я не жила въ средніе вѣка, когда были трубадуры и рыцари, когда бились на турнирахъ и умирали за своихъ дамъ! Какъ это было чудно!.. А этотъ домъ, гдѣ мы живемъ теперь... знаешь, вѣдь онъ тринадцатаго вѣка; мнѣ разсказывала Люси,-- онъ былъ разрушенъ и его опять построили. Подумай: здѣсь жилъ какой-нибудь владѣтельный баронъ; онъ уѣзжалъ въ походы, его жена стояла на верху башни и ждала его возвращенія. А тамъ, внизу, стоялъ влюбленный трубадуръ и пѣлъ ей о любви...
Марья Львовна сама увлеклась нарисованной дѣвочкою картиной.
-- Повѣрь мнѣ, крошка, рыцари и дамы остались все тѣми же, какими они были въ средніе вѣка -- измѣнили только одежду; но пока міръ живетъ -- исторія любви одна и та же.
-- Ахъ, нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ! Теперь никто не бьется, не умираетъ, не похищаетъ своихъ дамъ и никто не поетъ подъ балконами пѣсенъ. А потомъ одежда... Если бы я была царица, я всѣмъ бы приказала одѣваться опять рыцарями, а дамъ я всѣхъ одѣла бы въ костюмы временъ Людовика XV... А, знаешь, кѣмъ бы я хотѣла быть сама? Маріей-Антуанеттой... Ахъ, какъ я ее люблю! Такая тоненькая, тоненькая, такая изящная...
-- Ты будешь лучше, чѣмъ Марія-Антуанетта... Ненси, дитя, послушай, что я тебѣ скажу сейчасъ... Ты только молчи и слушай внимательно.