-- Я провалюсь, я провалюсь,-- твердила она съ дѣтскимъ упорствомъ, выводившимъ изъ себя Марью Львовну.
-- Ты провалиться не можешь -- tu es la plus jolie...
-- Нѣтъ, нѣтъ! провалюсь, провалюсь! Вотъ увидите!..
Она цѣлый день ничего не ѣла, и къ вечеру показалась даже Марьѣ Львовнѣ похудѣвшею.
-- Вы себя положительно портите!-- восклицала вечеромъ одѣвавшаяся съ Ненси въ одной уборной предводительская дочка.-- Вамъ нужно больше румяниться, какъ можно больше!.. Позвольте, я вамъ сдѣлаю...-- и она обильно наградила щечки Ненси румянами.
-- Это не портитъ кожи?-- съ тревогою освѣдомилась Марья Львовна.
Ее очень безпокоили косметики, въ полной безопасности которыхъ увѣрялъ парикмахеръ, а главное, ее возмущали грязь и пыль за кулисами и даже въ уборной, принадлежавшей оперной примадоннѣ, и гдѣ теперь одѣвалась Ненси.
-- Все это ужасно портитъ кожу... и пыль вездѣ...
-- Позвольте, душечка, вы слишкомъ красны!-- затараторила влетѣвшая въ уборную Ласточкина, въ свѣтло-сѣромъ шолковомъ платьѣ и съ розеткой распорядительницы на правой сторонѣ груди.-- У меня рука ужъ навыкла... на-в-ы-кла...-- сжавъ губы и откидывая ежеминутно голову, чтобы лучше видѣть, мазала она бѣлилами по тонкимъ чертамъ лица Ненси.-- Я гриммъ отлично изучила, отлично!
Но подъ искусными руками отлично изучившей гриммъ Ласточкиной хорошенькая Ненси превратилась чуть не въ урода: бѣлое, красное лежало лепешками, носъ сдѣлался длиннымъ, широкія, черныя, какъ чернила, брови рѣзкими полосами тянулись по бѣлому, какъ бумага, лбу...