Ласточкина была въ восторгѣ отъ своего произведенія.
-- Вы не смотрите, что отсюда рѣзко -- оттуда будетъ только-только въ мѣру... театръ большой.
Но Марья Львовна прямо испугалась безобразнаго вида своей любимицы и не знала, что дѣлать, такъ какъ въ искусствѣ гримировки была совсѣмъ неопытна.
По счастію, въ уборную легкой сильфидой впорхнула Серафима Константиновна, тоже участвовавшая въ этомъ спектаклѣ.
Увидя свою прелестную "Весну" въ такомъ ужасномъ гриммѣ, она иронически усмѣхнулась и, несмотря на энергичные протесты Ласточкиной, уничтожила всю ея художественную работу. Она сдѣлала Ненси совершенно блѣдной, сильно увеличивъ ея глаза, что придало всему лицу нѣсколько странное выраженіе, но сохранило его красоту.
-- Courage, courage!-- подбадривалъ Ненси преобразившійся въ генерала Эсперъ Михайловичъ.
-- Совѣтую вамъ... какъ вчера... глоточекъ, другой,-- тихо, но многозначительно шепнулъ точно пришитый къ хвосту Ненси Пигмаліоновъ.
Ненси не видѣла, не слышала, не понимала ничего -- она была точно въ чаду. Сердце ея прыгало и замирало, ноги дрожали, подкашиваясь...
Большой залъ, съ уменьшеннымъ, сравнительно со сценой, свѣтомъ ошеломилъ ее. Однако, она не сробѣла, и не по вчерашнему -- бойко повела свою роль, мило конфузясь, но не это трусости, а отъ новизны и непривычки.
Вдругъ, среди самой оживленной своей сцены, она внезапно остановилась, устремивъ въ одну точку испуганные глаза. Точка эта была лицо Войновскаго, скорѣе угаданное, чѣмъ увидѣнное Ненси въ полутьмѣ широкаго зала. Но это было одью мгновенье. Какая-то дикая злость охватила все ея существо, а бѣсъ самолюбія зажегъ огнемъ ея глаза и рѣчи... Она почувствовала себя сильной на этихъ, стоящихъ выше всей остальной толпы, подмосткахъ, а главное -- выше его.