-- Какъ мнѣ жить?.. Какъ мнѣ жить... если приговорятъ?..-- спрашивала она себя съ ужасомъ, стараясь, впрочемъ, не вѣрить въ мрачный исходъ.
-- Бабушка, ты понимаешь... если... приговоръ...-- рѣшилась она, было, только разъ какъ-то начать, и не могла продолжать дальше.
Уже наступалъ конецъ апрѣля, когда назначено было засѣданіе суда. Въ воздухѣ чувствовалась весна, но погода стояла пасмурная, все время дожди,-- однако это не помѣшало отборной и неотборной публикѣ наполнить биткомъ большой, помѣстительный залъ мѣстнаго окружного суда.
-- Я всегда ждала подобнаго конца!.. всегда, всегда!..-- захлебывалась отъ восторга Ласточкина, упиваясь своимъ предвидѣніемъ.
Серафима Ивановна, сидѣвшая возлѣ нея, въ первомъ ряду, только презрительно пожала узкими плечами, и, отвернувшись, стала разсматривать публику въ свой длинный черепаховый лорнетъ. Бѣленькій Крачъ чувствовалъ себя почему-то неловко и сконфуженно то моргалъ, то опускалъ глаза.
Раздалось, наконецъ, обычное: "судъ идетъ"!
Пигмаліоновъ былъ оживленъ, ожидая сраженія съ пріѣхавшей защищать, по приглашенію Натальи Ѳедоровны, столичною знаменитостью.
Ввели подсудимаго.
-- А, знаете, онъ недуренъ! Даже красивъ!..-- трещала Ласточкина, обмахиваясь своимъ вѣеромъ.
-- Онъ больше чѣмъ красивъ,-- сухо подтвердила Серафима Ивановна.